Не твоя дочь (СИ)

После развода Глеб оставил мне трехкомнатную квартиру в центре Москвы с ремонтом, машину и ежемесячное содержание, пополнял счет на круглую сумму денег, из которых я не взяла ни копейки. Он об этом знал, но упорно продолжал пополнять счет.
— Тебе не нужны, понадобятся Варе. Не спеши отказываться. Мы люди не бедные, но никто не знает, что нас всех ждет дальше. Это ее деньги, если тебе они не нужны, — подняв на меня взгляд, спокойно произнес отец. Отложив в сторону ложку, попросил поставить чайник на плиту. Я не хотела ничего принимать от Тихомирова. Не хотела даже косвенно пускать его в жизнь своей дочери. Для нас его не существует.
— Я сама заработаю на будущее своей дочери, — это не обида во мне говорит. Зная, что Глеб категорически не хотел иметь детей, я не собираюсь его деньги тратить на своего ребенка. Сейчас мне сложно совмещать заботу о ней и учебу. Добавить в этот список работу никак не получается, хотя такое желание есть.
Ставлю чайник на плиту.
— Ладно, не будем спорить, — папа стал терпимее, он не старался, как раньше, повлиять на мою жизнь, получить с этого выгоду. Его бизнес после вливаний Тихомирова пошел в гору. — Милада, — я хотела подняться к детям, чтобы мама спустилась и поела. Наверняка она уже закончила купать малышей.
— Пап, что-то случилось? — останавливаюсь, напряженно глядя на него. Он что-то недоговаривает.
Меня должен был насторожить разговор о переводе, ведь последние полгода он об этом ни разу не упомянул. Сердце пропускает удар, мысль еще не сформировалась в нужном направлении, но предчувствие неминуемой беды вызывает панику.
— Тихомиров в городе, — качнувшись, прислоняюсь к холодильнику. Ноги становятся ватными.
Он ведь не из-за меня приехал. Что я так разнервничалась? Почти два года Глеб не напоминал о себе. Это его родной город. Здесь могилы его родных. Насколько я знаю, здесь до сих пор остается часть его бизнеса. Приехал и приехал.
— Он звонил мне, — сообщает отец. Мое сердце и так бьется неровно, перед глазами расплываются темные пятна. Я не хочу, чтобы мое прошлое стучалось в двери.
Папа прервал все отношения с Тихомировым, когда мы развелись. Я позвонила из путешествия и рассказала о разводе. Впервые я почувствовала поддержку отца, он сразу обвинил во всем Глеба, хотя я пыталась его переубедить.
— Он взрослый мужчина, Милада. Если взял ответственность за молоденькую жену, то, будь добр, неси эту самую ответственность! Я говорил ему, что ты еще не готова к браку, — удивил тогда меня папа.
Не знала, что они разговаривали. Оказывается, папа не горел желанием сплавить меня за миллиардера, а я думала, что он был рад.
— Милада, ты меня слышишь? — забеспокоившись, папа поднялся из-за стола, направился ко мне.
— Все хорошо, пап, — отвлекаясь от воспоминаний.
— Ты побледнела, — набрав стакан воды, протягивает мне. — Выпей, — сделав два глотка, возвращаю стакан отцу. На плите свистит чайник. — Давай провожу до комнаты, ты приляжешь, — выключая плиту.
— Да все нормально, пап, — я так и не смогла привыкнуть к их заботе за это время. Так много поменялось в нашем доме со второй беременностью мамы, что я до сих пор не могу перестать удивляться.
Мои родители словно заново влюбились друг в друга, простили за прошлое и не возвращаются в те дни, когда в доме царили бесконечные ссоры и упреки. Ощущение, будто этого никогда не было, но страх остался, что все это может измениться.
Придерживая меня за талию, папа поднялся со мной на второй этаж, провел меня до кровати.
— Давай, ложись, — убирая в сторону покрывало. Услышав шаги, в комнату заглянула мама.
— Ты ей рассказал? — папа мотает головой.
— Что ты должен был мне рассказать? — разволновавшись еще больше.
— Ничего, Милада, — не хочет отвечать отец.
В родительской спальне малыши требуют внимания взрослых, раздается дружный плач, опять что-то не поделили. Мама срывается с места и бежит к ним.
— Папа? — смотрю на него с волнением. В груди печет. — Рассказывай.
— Я думал, ты уже все отпустила, — присаживаясь на край постели, берет меня за руку.
 
— Отпустила, пап. Что ты должен был мне сказать? — сжимая его ладонь.
— Глеб завтра вечером придет к нам в гости…
  
Глава 4
 
Милада
— Перестать нервничать, твое состояние передается ребенку, — не в первый раз за сегодня предупреждает мама.
Я носилась по комнате, перекладывала игрушки с места на место.
Как тут не нервничать и не злиться? До ужина с Тихомировым остается чуть больше часа, а я видеть его не желаю, но и убегать не стану.
Я никогда не сбегала от проблем, а тут хочется схватить Варю и исчезнуть из Новосиба. Глебу ребенок никогда не был нужен, он вообще в сторону детей не смотрит, будто тех не существует. На детские мероприятия он сам никогда не ходит, всегда посылает Таню. Навязывать ему знакомство с малышами в наши планы не входит, тут мама меня полностью поддерживает. Пусть с Борькой они не похожи, меня это не смущает, Тихомиров точно присматриваться не станет.
Мне не совсем понятна цель его визита, но вывод напрашивается только один – Глебу что-то нужно от меня. Не поверю, что ему спустя столько месяцев захотелось обсудить дела с отцом. Он даже долг не забрал, когда папа предложил вернуть деньги с процентом. После свадьбы он и вовсе решил инвестировать в отцовский бизнес.
— Милада, все будет хорошо, — спокойным тоном произносит мама, ловит мой взгляд и кивает в подтверждение своих слов. — Отец после вчерашнего шаг в сторону побоится сделать.
Вчера мама с папой поругались. Потому что, как и я, мама не понимает, какого лешего он позвал Тихомирова к нам домой?
— Дела обсудить можно в офисе или ресторане, Степа! Такого, как наш бывший зять, на порог пускать нельзя! — ругалась на самом деле только мама, папа умолял ее не нервничать.
— Стеша, не кричи. Тихомиров и не спрашивал, он не умеет просить. Поставил меня перед фактом, а я не нашелся, как ему отказать.
— Ты бизнесмен, Степа, или дворник? Как это ты не мог ему отказать? — бушевала мама, я тихо стояла в сторонке, позволяя ей вести бой.
— Стеш, я поднял трубку, он деловым тоном сообщил, что вечером заедет, есть разговор, — оправдывался родитель. Он уже понял, что по всем фронтам не прав, но не готов был повернуть назад и ударить в грязь лицом перед Тихомировым.
— Так ты бы послал его, Степ, с этим разговором куда подальше. Сказал бы, что в доме маленькие дети, гостей не принимаем, — подхватывая Бориса на руки.
— Мне что, прятаться от него, как девчонке обиженной? Дочь, это не в твой огород камень, — предупредительно выставив вперед ладонь. — Я так подозреваю, что у него к Миладе разговор, а не к нам.
— А то мы не догадались. Конечно, он не ради вашей старой заржавевшей дружбы сюда приехал! А ты спросил: она с ним хочет разговаривать?
— Выслушать-то мы его можем?
— В доме, где растет его дочь, которая ему не нужна? Больше мест в Новосибирске нет?
— Стеша, ты забываешь, что он был моим другом. Что это он помог нам с бизнесом.
— А еще я помню, что он был нашим зятем! За эту помощь он взял у тебя самое дорогое, но не сумел оценить…
— У мужиков… — попытался папа вставить слово, но где ему, если мама разошлась.
— Степ, знаю я, как у вас, у мужиков! — отмахнулась мама. — Предъявляете по делу, расходитесь. Потом встречаетесь, пьете вместе, морду бьете, потом опять пьете. Возьми сына и поменяй ему памперс, — поставила мама точку в споре...
— Ты должна выглядеть на все сто, — вернул меня в реальность голос мамы. — Пусть не думает, что ты по нему страдала, — скорчив лицо.
Заморачиваться насчет своего внешнего вида я не собиралась, как не собиралась наводить красоту – макияж и прическу. Волосы я еще днем собрала в высокий длинный хвост. Надену черные джинсы-дудочки и белый свитер с воротником. Там принт забавный: олень в красной шапке с помпоном сидит у елки на стуле, пьет кофе.