Осколки тени и света (СИ)

Шел дождь. По слепым стеклам текло.
Прощай. Береги их, то, что от них осталось, потому что я не сумела.
Невыносимая тяжесть сдавила грудь. Нечем дышать...
 Глава 8 
Сейчас
Я захрипела, пытаясь втянуть хоть немного воздуха сквозь сведенные челюсти и к тяжести на груди прибавилась еще одна, придавившая мои руки к животу, потом так же сдавило ноги.
– Не дергайся, обуза, – каркнул надсаженный голос.
Надо мной был темный свод в алых перьях облаков и пятно лица.
А вот и спаситель за оплатой. Сейчас оприходует меня под закатным небом и бросит, или будет таскать с собой, как куклу для удовлетворения нужд, пока не надоем или не сдохну. Стоп. Закат? Рассвет же был.
Я прекратила вырываться, хотя дышать по-прежнему было нечем и голова начала словно разбухать. Щек и лба тут же коснулось влажное и липкое. Возя пальцем и бормоча под нос, бродяга продолжил пачкать мне лицо какой-то мерзостью. Остро сдавило виски, а потом все прекратилось. Рывком.
Я жадно вдохнула, захлебнулась и закашлялась, слезы хлынули, я дернулась оттереть глаза и получила по рукам, которые отпустили, но тут же прижали снова.
– Тихо лежи, – пригрозил темный, якорем продолжая сидеть у меня на ногах.
Мерзость на лице подсыхала, стягивая кожу. Я чувствовала на себе взгляд, будто с меня методично снимали все: одежду, кожу, мышцы, мысли…
Можно без прелюдий, только побыстрее?
Некромант оскалился, блеснув белыми ровными зубами, словно слышал, что я думаю, и продолжил смотреть, отпустил мои руки, встал и ушел.
Раздались сухие щелчки, вспыхнуло, и слева от меня занялся огонь. Живой. Хоть что-то живое.
Собрать конечности и встать оказалось делом непростым: локти подгибались, коленки дрожали. Ощущение, будто не темный меня на плече тащил, а я его.
Приподнялась, села. Помог лежащий рядом со мной рюкзак с той самой кованой рукояткой.
Здоровенный лось. Не рюкзак, некромант. И двужильный. Если он все это время шел со мной и своим добром. Мое валяется сейчас где-то на полпути между кладбищем, где я собиралась закончить свой путь, и поселком Эр-Дай.
Все время, пока я барахталась, это чудовище скалило зубы. Капюшон, волосы сосульками на глаза свисают… Коленки развалил и сидит как кочевой тролль. На сапогах по пуду грязи, поперек коленок – лопата. Поблескивающая в свете костра кромка такая острая, что взгляд режет. Его взгляд – такой же, будто когтем по стеклу.
– Вода… есть? – на пробу сказала я и поразилась, что вообще способна издавать звуки. – Попить и… помыться.
– Есть. Там, – кисть с длинными пальцами, пауком лежащая на черенке лопаты, приподнялась и дернулась в сторону, указывая направление. – В реке. – А потом, через паузу: – И попить, и помыться. Проводить?
– Не надо, – содрогнулась я, с помощью все того же рюкзака принимая вид, более подобающий двуногим прямоуходящим.
– Палку возьми, – прилетело мне в спину.
Я слегка потеряла равновесие. Сногсшибательного в моем спасителе был только запах, да еще, пожалуй, глаза, отсвечивающие алым от огня. Но я просто споткнулась о шлейку рюкзака, когда разворачивалась лицом к реке.
– Зачем?
– Гулей отгонять. Один, кстати, как раз за тем кустом, к которому ты идешь.
– Один?
– Кто? – удивился темный.
– Гуль.
– За этим кустом – да, а вообще их тут до бездны. За отвращающий контур выйдешь и-и-и, – мечтательно протянул некромант, кажется, даже глаза закатил от предвкушения.
– Где?
– Кто? – в меня снова уперся раздевающий до скелета взгляд.
– Контур.
– Ты на… Чуть левее на полшага сдвинься. – Я как дура сдвинулась. – Воот, теперь ты на нем стоишь. Ну… почти. Правая пятка не влезла.
– Идиот…
– Что?
– Идти, спрашиваю, далеко? – едва сдерживаясь, спросила я, шаря взглядом вокруг себя в поисках палки поувесистей.
Гуль в кустах мне пока ничего не сделал, а вот тот, который у костра, в два счета умудрился выбесить до такого остервенения, что даже орать сил нет. Но я преисполнилась к нему неистовой благодарностью, потому что была уже готова не только на гулей с палкой, но и на ежа с голым…
 
– Зачем это нам нужно? – спросил некромант, поднимаясь с упором на лопату и, щелкнув пальцами, зажег на ладони светляк. Капюшон свалился, но мечущийся свет от костра и резкие тени от светляка, который некромант держал чуть на отлете, не давали толком рассмотреть лицо. Я и не старалась особенно.
Его вопрос, как я поняла, был риторический, а с самомнением у темных всегда исключительный перебор. Это касательно поименования себя во множественном числе. Так что все, как обычно. Будто никуда я из Нодлута и не уезжала.
– Вперед иди, – кивнул на опасный куст провожальщик.
– А гуль? – насторожилась я, ожидая очередного подвоха.
– Ты сейчас страшнее. Не хочу случайно обернуться.
Рука сама собой схватилась за кованое навершие, торчащее из рюкзака, к которому я отступила, узнав об отвращающем контуре и гуле. Темный медленно, улыбаясь как маньяк, покачал головой и снова кивнул на куст.
Правильно, лучше впереди. Велика вероятность, что я не выдержу и вцеплюсь ему в шею зубами. И кто мне тогда расскажет, где я нахожусь?
* * *
Кому не доводилось принимать ванны почти ночью почти в середине мая, стоя в реке почти по колено в холодной грязи и почти до пупка в не менее холодной воде, с некромантом, изображающим садовый фонарь на заросшем редким рогозом берегу, тот вряд ли меня поймет. Причем, этот волшебный на голову тип еще и лопату с собой поволок. Все пять минут, что мы шли к реке, я истово убеждала себя, что не для того, чтобы меня при случае прикопать, а от гулей отмахиваться или от комаров, которые своим количеством и издаваемым гулом пугали почище гулей.
Я их тоже, видимо, пугала. Комаров. Потому что ни одно упыристое насекомое не приблизилось ко мне на расстояние хоботка. Зато придурок с лопатой беззастенчиво таращился и отворачиваться даже не собирался, обосновав нахальное бесстыдство беспокойством за мою сохранность. Мол, старался, тащил не для того, чтоб меня какая-нибудь тварь внезапно сожрала и подавилась. Для чего? Чтоб было, над кем поиздеваться?
Он воткнул лопату в волглый грунт, пересадил светляка на черенок, сунул руки большими пальцами в карманы своих несгибаемых штанов и заинтересованно следил за процессом помывки, лишь изредка убегая глазами в сторону раздающихся поблизости звуков.
Я изо всех сил (а их у меня было гулям на смех) старалась игнорировать темное присутствие. Избавиться от грязи на себе и одежде было насущнее, и брезгливость превозмогла стыдливость. Затем я подумала и решила, что бонус за спасение этому лосю все-таки положен. Небольшой. Так что раздеваться совсем при таком настойчивом разглядывании я пожадничала, оставшись при своем нижнем.
– Лицо не трогай, – предупредил темный.
И мытье волос превратилось в пытку, в процессе которой я чуть не пустила по воде только что прополосканное платье и нижнюю сорочку. А вот шерстяные чулки лишь печально хвостиками махнули.
Прикрываясь комком одежды (хватит бесплатных зрелищ), я выбрела на берег. Гудели комары, клацали зубы. Отжать одежду было мало, ее бы теперь как-нибудь просушить, но сколько я ни старалась, даже те крохи магии, что были мне доступны, куда-то делись. Вернее, я знала, что они все еще есть, но достать не могла. Все равно что воду решетом черпать.
– Не пыхти, не выйдет. Зомби не могут пользоваться силой.
Нет, я где-то понимала, что мой теперешний альтернативно синеватый в фиолетовую пупырку после помывки цвет, подсвеченный неожиданно уютным желтоватым светляком, сидящим на лопате, никак не соответствовал цвету нормального живого человека, НО!
– Зомби!?
– Магия – свойство души, тело лишь инструмент, эффективный или не очень, кому как повезет, – закатив глаза, занудел некромант, а в следующий миг проскреб взглядом по нутру и добавил: – Когда солнце зашло – ты открыла глаза, хрипя и корчась, как свеженький покойник на посмертном допросе, который помнит прежде всего миг смерти. Я поступил с тобой так же, как поступают с ними – навесил «оковы» и отрезал доступ за грань. С зомби срабатывает. На тебе сработало. Вывод?