Туман (СИ)
Высказав резкое недовольство моим самоуправством, господин Сушинский отлучиться позволил, но почему-то отправил сопровождать меня Аристарха Петровича.
Подъехали мы к ничем не примечательной избе. Ещё с десяток подобных или около того виднелись вокруг. Мальчонка стремглав помчался внутрь, предупредить о нашем приходе. Перед дверью несколько деревянных ступеней даже не скрипнули. Видимо хозяин был справный. Чтобы перешагнуть высокий порог пришлось немного задрать брючину, тем самым показав плотные ботиночки. Мы оказались в холодных сенях, дальше которых пройти мне не удалось. Нет, дверь то была открыта, и я даже смогла войти. Как оказалась, в избе топили по-чёрному. Дым из печи поднимался кверху, но потолка в комнате не было. Угольная от копоти двускатная крыша красовалась только небольшим окошком под потолком. У меня ужасно заслезились глаза и пришлось выйти. Как они не угорают там, не понятно.
Что я успела заметить, при всём этом пол был выскоблен и чист. Красный угол украшали иконы покрытые белыми набожниками с красивым рисунком. На полатях несколько маленьких детишек чем-то играли. В бабьем куте из-за прялки вставала женщина, явно только что отставившая работу. А на голбце лежал дюжий мужчина тихо постанывая.
– Нужно как-то войти. Я не смогу осмотреть его отсюда.
– Это вы с непривычки, – улыбнулся Аристарх Петрович.
– Барышня, давайте я бабе скажу, чтобы она вам влажное полотенце вынесла, так в доме вам сподручнее будет, – нашёлся Егор.
Через несколько минут я уже могла более спокойно находиться в избе. Ко мне в ноги кинулась женщина, но мне было не до нее, поэтому по моему кивку «охотник» её быстро оттащил. Я направила всё внимание пациенту… и увиденное мне совершенно не понравилось.
Живот мужика «украшали» несколько внушительных воспалённых порезов от когтей животного, один даже полностью рассёкший мышцу был особенно глубок. Скорее всего от когтей в раны и попала грязь, которую никто даже не подумал вычистить. Кожа горела, а сознание возвращалось рывками на прикосновения.
Подгоняемая господином Суриным хозяйка быстро дала нам чем вымыть и вытереть руки, так что вскоре мы смогли приступить к пациенту. Пришлось заставить его выпить лауданум, а Егора попросить придерживать. Мужчина был довольно силён. Если в бреду ему чего померещится… лучше подстраховаться. От греха подальше.
Чистка и обработка ран не заняла много времени. Перевязав живот с недовольством, обратилась к ожидающей в сторонке бабе, прижимающей к себе нашего провожатого.
– Скажи-ка мне, любезная, почему вчера ещё сами раны не промыли, да и за лекарем не послали.
– Прости матушка, – женщина опять бухнулась в ноги, – но хозяин, придя не велел никого звати. Толькмо перевязать-то себя и разрешил. С той поры в беспамятстве лежит. Спужались мы, что до сих пор в себя-то не приходит, вот Ванютка и побежал-то за дохтуром. Как бы не представился родимый, – зашлась она плачем.
Скорее всего «эпохальная встреча» произошла не в общинном лесу. Там-то уж медведя быть точно не должно. Значит бортник чем-то промышлял на чужой территории.
Аристарх Петрович понимающе хмыкнул и покачал головой. Ну… место, где мужик получил рану меня совсем не интересовало. Я дала указания хозяйке, как нужно ухаживать за мужем, и чем лечить. Услышав, что в пост придётся кормить мужа скоромным, та даже заплакала. Но наткнувшись на мой злой взгляд, осеклась и перекрестилась, закивав головой, что всё сделает как велено.
Наказала так же присылать ко мне мальчонку в госпиталь, если жар возвернётся или ещё как хуже будет. Сама же я собиралась заехать через несколько дней, посмотреть, как будут заживать раны.
Уже подсаживаясь в бричку, господин Сурин заметил, что в гневе я становлюсь и страшна, и прекрасна одновременно. Смеялись мы всю дорогу обратно.
Глава 24
Каково было моё удивление, когда я осознала простую, но очень обидную вещь… никакой ёлки на Рождество сейчас не было! Совсем!
В рождественскую ночь шли колядовать, а утром – в церковь на торжественное богослужение. Храмы в городе часто бывали переполнены, и на рождественскую службу в столице даже продавали билеты, достать которые было непросто. В этот же день навещали друзей, родственников и ходили в гости. За день успевали посетить несколько домов и везде поднимали тосты в честь праздника и угощались праздничными блюдами.
В свете устраивались святочные маскарады и балы, а также особым шиком считались поздравительные визиты первого числа.
Хотя ещё Пётр I в своем указе о переносе Нового Года с первого сентября на первое января, «по примеру всех христианских народов», велел пускать ракеты, зажигать огни и украшать столицу хвоей. «По большим улицам, у нарочитых домов, пред воротами поставить некоторые украшения от древ и ветвей сосновых, еловых и можжевеловых против образцов, каковы сделаны на Гостином Дворе». А «людям скудным» предлагалось «каждому хотя по деревцу или ветви на вороты или над храминою своей поставить… а стоять тому украшению января в первый день».
Увы… на данный момент обычай был забыт. Лишь кабаки по-прежнему украшали зелёными ветвями крыши или ворота круглый год. По ним и опознавались питейные заведения, их даже стали прозывать «ёлками».
Пришедший как-то в гости Павел Матвеевич напомнил, что первой «запустила в народ» эту традицию только Александра Фёдоровна, урожденная прусская принцесса Шарлотта, супруга Николая I. Которая приедет в Россию только в 1817 году.
Сначала ёлку наряжали лишь в её личных покоях… став же императрицей, она стала устраивать «детские» праздники для приближённых и их семей. Задав тем самым «хороший тон», после чего, по примеру царской семьи, украшенные ели начали устанавливать в знатных столичных домах. Но произойдёт это только к концу 30-х годов.
Вряд ли Александру Сергеевичу Пушкину когда-либо приходилось видеть ёлку на Рождество или же присутствовать на посвященном ей празднике. Ни он, ни Лермонтов, ни их современники никогда о ней не упоминают, тогда как святочные гадания, маскарады и балы в литературе и в журнальных статьях описывают в это время постоянно.
Достаточно вспомнить как рассказывается о святках в «Евгении Онегине», или «Маскараде» Лермонтова. И нигде не одной украшенной ёлки!
Так стало обидно. Вспомнились рождественская подготовка в имении моего детства. Было захватывающе украшать ёлку золочёными орехами и самодельными игрушками, шоколадными зверями и птицами, засахаренными яблоками и фигурками. Разноцветные гирлянды и фонарики дополняли всё это великолепие.
– Давайте организуем благотворительную ёлку для детей города, – предложила я Павлу Матвеевичу, – для всех я немка, а Weihnachtsabend [147] всегда был там детским праздником. Ведь губернатор и так устроит праздничный маскарад для взрослых, малышня же остаётся без праздника.
– Очень хорошая идея. В моём детстве тоже были новогодние утренники. С ёлкой, Дедом Морозом и подарками. Нужно будет сделать небольшие мешочки, куда положим немного сладостей и фруктов, а также небольшую игрушку. Хорошо бы разделить, какие для девочек, а какие для мальчиков.
– Боюсь на это потребуется много денег. Нужно будет поговорить с Акимом Петровичем, полагаю он сумеет «организовать» для этого купечество.
– Госпожа баронесса, общение со мной вас испортило! – посмеиваясь заявил он.
Господин Рубановский стал частым гостем в нашем доме. Многие в свете перешёптывались, что мы тайно обручились. Некоторые особо осведомлённые, поправляли, что ещё в Петербурге успели обвенчаться.
«Бабушка» этими сплетнями была крайне недовольна. Но в силу того, что Павел Матвеевич довольно высоко поднялся в её глазах, нашему общению не препятствовала, нетерпеливо ожидая, когда он уже решится. Мои попытки объяснить ей, что у нас чисто дружеские отношения к успеху не приводили, а учитывая моё «служение» и характер, она не оставляла надежды устроить мне хорошую партию в лице «провидца».