Американец

Пробуждение было тяжелым – действительность встречала меня стонами и мольбами о помощи на русском и английском. Открыть глаза оказалось непосильно трудно, но очень надо. Я находился в большом помещении с тусклым электрическим освещением. Пахло сыростью и плесенью. Вокруг на всей площади помещения, на решетчатых койках и на ящиках, застеленных матрасами и кусками брезента, лежали раненые. Не меньше полусотни, а может быть, и больше. Между ними, шатаясь от усталости, бродили санитары с повязками на руках. В дальнем конце помещения у большой железной двери на ящиках лежали еще несколько медиков, они спали.
– Очнулись, сэр? Как себя чувствуете? Голова не кружится, ногу не дергает? – раздалось откуда-то со стороны. Над изголовьем появилась физиономия Стэнфорда. Когда речь заходит о здоровье пациента, по обыкновению витающий в облаках док преображается. Он становится серьезен, внимателен и даже общителен.
– Гораздо лучше, чем было. Нога болит, но не дергает.
– Это хорошо, сэр. Но вы проспали всего три часа, вам нужен отдых. Кстати, сэр. Возьмите. – Из протянутой руки медика я взял небольшой, миллиметра три-четыре, треугольный металлический осколочек. – Я вытащил его из вашего бедра. Он чудом не задел бедренную артерию и застрял, прижав нерв.
– Отдых… Сладкое слово. Успею еще… – Райфл кивнул и исчез из поля зрения. – Спасибо тебе, Стэн.
– Не за что, сэр, это моя работа. – В голосе парня прозвучала гордость и удовлетворение.
– Как капитан Дэвидсон? – Судьба командира сводной группы меня беспокоила не меньше своей собственной.
– С ним все нормально, в рамках этого определения по отношению к раненому, – хмыкнул собеседник.
– Mommy! Mommy! Please… [47] – застонал кто-то из раненых. К нему тут же подошел русский санитар.
– Стэн, Кинг ведь сейчас снаружи?
– Да, он сейчас старается организовать лагерь. Русские тоже этим занимаются. Второй лейтенант Оклэйд выступает в роли переводчика.
Опять Сэм действует за меня. Нехорошо это, нехорошо. Еще и Оклэйд всплыл. Ох, надо подключаться к труду. Хочется спать, но надо поработать, отдых потом.
– Помоги мне выйти наружу… И не спорь.
Прыгая на одной ноге, поддерживаемый доктором, я выбрался на улицу. Здание, в котором находился лазарет, оказалось подземным, то есть по факту очень хорошо замаскированным. Нам это на руку…
Лес встретил меня дождем и уставшими взглядами немногочисленных солдат, занимавшихся работой на поверхности. Русские и американцы трудились вместе – устанавливали большие палатки, натягивали меж деревьев маскировочную сеть, перегоняли машины и бронетехнику, готовили еду для всего лагеря. От запаха, исходившего с полевой кухни красноармейцев, у меня забурлило в животе… Кинг заметил меня издалека. Помощник точно знал, чего мне надо, и принес тарелку гречневой каши с мясом, кусок хлеба и чашку чая. Простая русская пища сейчас даже сержанту казалась амброзией, в чем он охотно признался перед докладом.
Я молча ел, сидя на старом ящике из-под снарядов, а Кинг рассказывал:
– Склад большой – несколько крупных капитальных подземных зданий, топливный склад, жилая зона для охраны и рабочих бригад. Мы тут всю нашу сводную группу без проблем разместим… Наверное, русские рассчитывали, что этот склад будет снабжать пару-тройку фронтовых дивизий. Боеприпасов и топлива на складе осталось не так уж и много, почти все, что завезли для снабжения 2-й бронетанковой, успели вывезти для ее же нужд. Территорию склада до нашего приезда охраняли неполный взвод пехотинцев из дивизии и русские окруженцы, среди которых есть женщины…
Я удивился такому раскладу и попросил сержанта пригласить всех местных обитателей ко мне на беседу. Все же мы тут гости, а они хозяева – надо разобраться.
С официальной охраной я все выяснил на удивление быстро. Командир взвода, состоявшего из двух десятков солдат, штаб-сержант Николас Вермонт, сильный как физически, так и духовно, понравился мне своей вдумчивостью и серьезностью. То, что он и его бойцы оказались отрезаны от родной дивизии, и то, что фронт уже ушел дальше на восток, его волновало, но не пугало. Телефонной связи со штабом у него нет со вчерашнего дня, пользоваться радиосвязью в тылу противника он не хотел – велик риск быть запеленгованным, а это стопроцентный конец всей охране и складу. Выдвинуть радиста на десяток километров от склада и связаться оттуда сержант хотел сегодня днем.
 
По поводу нашего неожиданного появления сержант выразился однозначно:
– Чем нас больше, тем хуже врагам. Я рад вашему появлению, сэр.
После разговора с Вермонтом я кратко пообщался с его заместителями – сержантом Алексом Хорнером и капралом Энтони Джампером. Они тоже оказались нормальными серьезными парнями. Также по моей просьбе Вермонт согласился подключить к охране объекта еще взвод солдат. В общем, контакт с охраной налажен.
После ухода охраны появились странные персонажи: один – из милиционеров, указавших нам на существование склада, и особист из батальона.
– Comrade first lieutenant Powell? [48] – «молчи-молчи» на неплохом английском обратился ко мне. Офигеть – не встать!
– Говорите на русском, я его отлично знаю.
– Хорошо, – коротко кивнул особист. – Сержант госбезопасности Ханнес Вадер. – Вадер? Батя Дарт Вэйдер здесь? Хо-хо-хо… Только эстонца мне не хватало. – Разрешите осведомиться, с какой целью вы попросили вашего подчиненного первого сержанта Сэмуэля Кинга пригласить к вам группу… – На миг особист задумался. Ищет замену слову «задержанных» или «арестованных»? – Группу граждан, прибившихся к охране склада? – Пассаж, однако. Он что, уже успел записать в диверсанты окруженцев? М-да… Казалось бы, на что тут злиться, человек сразу включился в работу, но внутри меня просто вспыхнул огонь. Сколько я про такое читал в моем мире. Люди из окружения выходят, сражаются, иногда героические поступки совершают, а их крутят хлопчики из НКВД и во всех грехах земных обвиняют. Шпионы ведь! Да, бывают и среди окруженцев предатели и даже диверсанты, но не все же! У, твари гэбэшные!..
– С целью познакомиться – они ведь помогали охранять этот склад. Разрешите узнать, почему я вижу сейчас не их, а вас? – Сдерживаться пока удается, но не думаю, что это надолго.
– Потому что они задержаны, товарищ первый лейтенант, – с нажимом ответил особист. Все, он мне категорически не нравится. Козлина!
– Hey, doc. I need help [49], – позвал я Стэна. Сейчас сходим посмотрим на «задержанных». – Док, помоги мне пройти с товарищами красными командирами. – Райфл скривился, захотел было спорить, но, посмотрев мне в глаза, решил не делать этого. – Сержант Вадер, мы сейчас пойдем с вами, я хочу лично взглянуть на задержанных.
Гэбэшник легко согласился и, развернувшись, пошел вперед.
За пять минут мы все же доковыляли до отведенной под изолятор временного содержания землянки. Чем ближе мы были к цели, тем сильнее я волновался. Найти разумное объяснение этому волнению я не мог. Просто чувствовал, что приближаюсь к некоему очень и очень важному для меня объекту… И каждый шаг вселял в меня все больше волнения… И уверенности.
У входа в землянку с ППШ в руках сидел милиционер. По приказу особиста он открыл дверь в помещение, включил щелчком тумблера свет, и мы вошли внутрь… Как я не упал в ту секунду, не знаю. Меня затрясло, и я не смог произнести ни слова. Сердце в груди застучало, мечтая сорваться с места. Вдоль стен, на полу со связанными за спиной руками сидели люди, известные мне давно. Очень давно… Они подняли взгляд и ошарашенно уставились на меня.
Боже мой, это они! Я уверен! Но… Но неужели я и правда вижу моего родного младшего брата Сережу? Моего друга со школьных времен Юру Иванова? Университетских одногруппников Диму Ткачева, Дениса Губанова и Мишу Люлина? Этого не может быть! И это правда! Это они…