Повешенный (СИ)
— Вы говорите просто удивительные вещи…!
Алексей хотел добавить еще что-то, но тут кусты перед нами зашевелились и оттуда показалась бандитская кошачья морда, держащая в зубах за шею тушку крупной птицы.
— Ух, ты…! Это он что — глухаря поймал?!! — обалдело уставился я на большие птичьи крылья, которые волочились по земле. Ну, каков красавец!
— Нет, всего лишь тетерку — безошибочно определил Романов — видимо, где-то рядом токовище, вот он туда и наведался. Хорошо бы с ружьишком, да по зорьке побродить по этим местам.
Надо же… Еще один охотник выискался.
— Котофей, да ты настоящий герой! — искренне восхитился я победой кота — Сам донесешь свою добычу, или тебе помочь?
Вместо ответа «воевода» с гордым видом выбрался на тропинку и прошествовал мимо нас в направлении скита. Нам оставалось только переглянуться и покачать головами. Вот и не верь потом, что коты одни из умнейших животных.
— Смотри не надорвись! — шутливо крикнул ему вдогонку Алексей.
В ответ мы услышали кошачий рык сквозь зубы — кажется, нас сейчас не культурно послали по известному адресу. Посмеявшись, мы побежали с Романовым дальше, но еще минут через десять уперлись в глубокий бочаг, наполненный талой водой — дальше дороги не было. Пришлось возвращаться. Для первого раза было вполне достаточно, а вот завтра нужно будет проверить правую сторону озера.
Но стоило нам добежать до скита, как на крыльцо вышла рыдающая Василиса:
— Матушка Феофания прислала сокола с дурными вестями — жандармы вечером убили Володара!
Глава 24
— Ваше величество, есть срочные новости из Шлисса!
Бенкендорф вошел в кабинет императора без предварительного доклада флигель-адъютанта, поскольку знал, что Николай Павлович с нетерпением ожидает этих вестей. Раздражать вспыльчивого царя излишним соблюдением протокола в данном конкретном случае не стоило.
— Надеюсь, Александр Христофорович — император демонстративно отбросил в сторону перо и нетерпеливо уставился на шефа жандармов — вам, наконец-то, есть чем меня порадовать. Беглецы схвачены?
— Нет, Ваше Величество — смутился Бенкендорф — этим пока порадовать не могу. Но мои люди напали на их след. Новости из Шлисса интересные, хотя и несколько… озадачивающие.
— Докладывайте.
Надежда, вспыхнувшая было в глазах императора, угасла. Но чтобы не показать своего разочарования, он снова потянулся за отброшенным в сторону пером, делая вид, что ему необходимо что-то дописать.
— Во-первых, майор Турубанов застрелился, не дожидаясь прибытия жандармов и начала следствия. Дела Секретного дома он оставил в идеальном порядке, несмотря на то, что принимал деятельное участие в поиске беглецов. Все личные бумаги покойного майора моими людьми просмотрены, ничего подозрительного или указывающего на его связь с устроителями побега, в них не найдено. Как и в прощальном письме, оставленном сыну. Свою вину он в нем полностью признает, называет себя верным слугой престолу и потому мол, сам выносит себе строгий приговор. Далее речь в письме идет об управлении их имением и обычные для такого случая отеческие напутствия сыну.
Бенкендорф положил изъятое письмо на край стола, но Николай даже не взглянул на него. Царь с трудом сдерживал раздражение, злясь на то, что Турубанову удалось ускользнуть от наказания, которое он так тщательно для него придумывал последние два дня.
— Продолжайте про найденный след. Не стоит и далее уделять внимание этому ничтожному, трусливому человеку.
— Как прикажете, Ваше Величество — кивнул шеф жандармов и перешел к главной части из донесения своего человека.
Но чем дальше он докладывал, тем больше округлялись глаза Николая. Он ожидал чего угодно, но не помощи церковников преступникам. А появление на сцене язычников и вовсе вызвало у него изумление.
— А… вы твердо уверены, что погибший истопник был волхвом? На каком основании ваши люди сделали такие странные выводы⁈
— При осмотре тела, на нем нашли весьма характерные татуировки в виде древних рун. Их смысл для нас утерян, но я распоряжусь доставить тело в инквизицию, где есть знающий человек. И уже сейчас понятно, что это был не рядовой язычник, а одаренный волхв, который несмотря на почтенный возраст, сумел оказать сопротивление и убить не только жандарма, но и гвардейца. Причем, его же оружием.
Император встал, стремительно прошел к окну, резко развернулся на каблуках сапог:
— Я все равно не могу понять, как бывшие офицеры — заговорщики могут быть связаны с монастырями, и тем более с язычниками? О которых сто лет ничего не было слышно — с тех пор, как мой прапрадед Петр Великий лишил их влияния и загнал в дремучие леса. Понятно, что среди крестьян суеверия живы, но что заставило сблизиться с волхвами представителей Церкви? Это церковный заговор⁈
— Боже, упаси! — открестился шеф жандармов от богохульного предположения — О таком и помыслить невозможно. Пока речь идет лишь о том, что благочинный мужского монастыря, соблазнившись крупным пожертвованием, предоставил ночлег крайне подозрительным «паломникам». Но стяжательство отдельных монахов и заговор — это разные и совершенно не сопоставимые вещи!
— Хорошо. Предположим, все дело в деньгах, к которым монахи имеют слабость. А что говорит настоятельница женского монастыря — как простой истопник оказался волхвом?
— Настоятельница Феофания клянется, что только наняла его. Предыдущий истопник пьет, к тому же скорбен умом и немой. Его нужно было заменить. Но в женский монастырь кого либо не пустишь — и возраст нужен солидный, и чтобы нравственные качества на высоте. А тут вдруг подходящий человек сам пришел наниматься, как ему отказать?
— А вы лично, Александр Христофорович, верите в рассказ этой Феофании⁈
— Пока все подтверждает ее слова, и моим людям больше нечего вменить ей в вину, как только излишнюю доверчивость. Но этот старик, и правда, выглядел благообразно и безобидно. Он пришел в монастырь незадолго до прибытия жандармов и имел недолгий разговор с настоятельницей, после чего сразу отправился к печи работать, поскольку истопник в этот день снова напился.
Николай Павлович недовольно поморщился и хмуро спросил
— И что теперь собираетесь делать?
— Установить скрытое наблюдение за этими монастырями и искать беглецов дальше. По крайней мере, теперь понятно, что преступники не отправились на Валаам, как они уверяли благочинного. Скорее всего, они решили добраться до Новгорода, а оттуда через Тверь в Москву.
— Почему же не в Кострому, где у самозванца имение?
— Он умен и понимает, что там его ждет ловушка. А Москва — большой город, в нем гораздо легче затеряться. К тому же я думаю, что беглецы скорее всего разделятся, поскольку бывших офицеров с самозванцем ничто не связывает, а поодиночке им будет проще добираться. В любом случае, приметы беглецов уже разосланы, хоть один из них, но должен попасться.
— Усильте поиски! Объявите награду за поимку преступников. И негласно дайте понять своим людям, что беглецы не обязательно нужны живыми. С одаренными справиться непросто, и если уж силачи оказались не столь хороши в поимке… — поморщился император — при задержании допустимы любые меры. Придайте поисковым отрядам «кричащих». Помнится сын генерала Геруа… как его?
— Александр…
— Точно. Его родар меня впечатлил. Криком разрушить каменную стену.
— Она просто треснула
— Опыты на каторжниках показали, что за сорок шагов все падали, зажимая уши. Придайте парочку «кричащих» отрядам. Я приказываю!
— Будет исполнено, Ваше величество.
Отпустив Бенкендорфа, Николай дал, наконец, выход своему гневу, запустив пресс-бюваром в стену, отчего его мраморная крышка разлетелась на куски. Проклятье… как все отвратительно складывается! И самое мерзкое — он не мог признаться шефу жандармов в истинной причине своего беспокойства. Беглые заговорщики — это всего лишь ощутимый удар по репутации, а вот самозванец представлял смертельную опасность, и его нужно уничтожить любой ценой. На самый крайний случай у императора имелась такая возможность, просто прибегать к ней не очень хотелось. Но если через пару дней их не найдут, то на это придется решиться…