Недетские забавы (СИ)

Он сбрасывает, а с меня сходит спесь. Неужели нельзя цивилизованно поговорить? Хотя, справедливости ради, я первая начала.
Жду его, попутно открывая вторую бутылку вина. Не церемонюсь и пью из горла — так вкуснее. Кингстон жалобно поглядывает на меня, а я вообще не могу сейчас воспринимать ничего и никого.
Сердце топят боль, ревность, обида. И разочарование — к слову, самое страшное для меня. Можно разлюбить человека, но уважать его. Можно ревновать человека, но любить его. А что делать с разочарованием? Никогда не понимала. Для меня это самое тяжелое чувство. Я ненавижу разочаровываться в людях, особенно которых люблю.
— Блять. Что тут происходит? — Паша оглядывает меня, сидящую на полу в окружении одной пустой бутылки и другой наполовину полной, к которой жадно присасываются мои губы.
— Ничего. У меня банкет, — мирно отзываюсь.
— Это полный пиздец, Алиса, — мужчина выхватывает сосуд из моей руки, от чего часть янтарной жидкости капает на ковер.
Я досадно восклицаю, тру рукой пятно, делая его еще больше.
— Да оставь ты этот чертов ковер в покое, — хватает меня за руку и встряхивает как тряпичную куклу.
— Что происходит? Живо говори!
— Ну, для начала, перестань орать, — вырываюсь из захвата. — Я тебя прекрасно слышу.
— Ага. Я вижу, — он устало трет глаза.
— Паш, а скажи, — приглаживаю разметавшиеся волосы, — а вот что ты ко мне чувствуешь?
— У нас вечер ебанутых вопросов? — скептически поднимает бровь, и делает шаг в мою сторону. Но я сторонюсь.
— Нет. Просто пытаюсь понять кое-что…
— Что? — сейчас у него совершенно недобрый взгляд. Но меня это все не пугает, боли от него я не боюсь уже много лет, иммунитет выработался.
— А вот чисто гипотетически, если сейчас в эту дверь, — я тычу пальцем на вход, — зайдет твоя любимая Алиса из прошлого… Ну так, представим. Что ты будешь делать?
— У тебя галлюцинации уже? — бродит глазами по моему лицу.
— Малыш, ну я же сказала, что представим, — его лицо кривится на слове «малыш».
Конечно, все это вылетает из моего рта неестественно. Я никогда бы так не назвала любимого мужчину, тем более Павла. Какой же он малыш?
— У меня сейчас мозг нахуй взорвется! Говори прямо, что случилось, — Федулов в бешенстве.
— Ладно, — почему-то истерить не хочется совсем, — просто нашла у тебя папку с документами. Ты все еще ее ищешь. Тебя даже не останавливает тот факт, что она мертва. А значит, будь она жива, для меня места в твоей жизни не было бы.
Пока говорю все это, чувствую, как абсурдны мои слова. Но из нас двоих истину знаю только я. Потому слезы душат, и безучастной остаться не получается. Эмоции притупились, но боль просто затаилась за углом, ожидая, когда можно вырваться наружу.
— Эта сцена ревности сейчас? — кажется, теперь ему весело.
Я злюсь и сжимаю кулаки, еще бы ногой топнуть в знак протеста. Да вот смех его гогочущий останавливает. Возможно, в дурку сегодня увезут двоих.
— Алиса, блять, это фиаско, — еле выговаривает сквозь смех.
А мне все еще не смешно. Не понимаю, что его так рассмешило?..
  
Глава 33
 
Наши дни
— Успокойся, маленькая, — мужчина перестает смеяться, хватает меня в кольцо рук, прижимая к своему торсу. Я тут же замолкаю, смотря прямо в глаза мужчины. Снизу вверх, ощущая какую власть он имеет надо мной. Я готова броситься за ним даже в огонь.
Разве можно было так полюбить?
— Расскажи мне правду, — шепчу ему в подбородок, прикрываю глаза, обмякая в объятиях, — Пожалуйста.
— Алис, послушай. Мы оба взрослые люди, и у нас до встречи было прошлое. Но оно не меняет того, что сейчас и здесь мы вместе. Мне казалось, мои чувства предельно ясны и видны, к чему весь этот цирк?
— Просто рядом с тобой у меня отключает голову. Никогда себя так не вела, я правда тебя ревную. Не понимаю почему.
— Потому что любишь, — он усмехается, прижимаясь губами к виску.
— Да.
Нахожу его губы своими, неуверенно делая движения. Паша дает мне право вести, еще несколько секунд мешкаюсь, а потом зверею. Как самая настоящая львица, хищница. Если уж в жизни случилась такая страсть, то не стоит отказываться от нее. Да, порой я веду себя безрассудно и немного взбалмошно, но я его люблю. Люблю так, что готова на все. И я хочу его любить, несмотря на то, что страшно. Страшно упасть к нему в руки и разрешить крутить мной в разные стороны, управляя, как марионеткой. Но почему-то чувствую, что Паша готов играть в равную игру, ему просто нужно время принять тот факт, что мы вместе — это не значит, что я подчиняюсь. Это значит, что я люблю и верю.
 
Я задавалась уже ранее вопросом, простила ли я Пашу. До конца нет, но боль притупилась, травмы скрылись. Травмы вообще невозможно вылечить, там где была сломана кость — она срастается, но вот бывший перелом на протяжении всей жизни будет напоминать о себе. Где-то сильнее, где-то слабее. Но будет.
И я неуверенно иду в наше с ним будущее, зная, что мои переломы будут ложиться периодически на поверхности, напоминая о прошлом. А вот мое восприятие к этому прошлому — это выбор. Либо я здесь и сейчас выберу, что я с этим мужчиной, я ему доверяю, я иду за ним и забываю старое, и даю прошлому просто утихнуть в глубине души. Или же я продолжаю безрассудно вести себя, устраивая беспочвенные сцены ревности и вечную гонку за прошлым.
Однозначно, наши отношения выживут только в том случае, если я выберу быть мудрой и довериться своему мужчине. И сейчас, находясь в его руках, касаясь его губ, я ставлю в своей голове галочку напротив первого варианта.
— Нежность моя не растеряна, на семи ветрах не развеяна, по пустякам не разменяна, я ждала тебя, только тебя, слышишь? — начинаю петь старую песню.
Паша удивленно смотрит на меня и снова смеется.
— Женщина, я что, теперь всегда буду на таких американских горках кататься? — он приподнимает меня за подбородок.
— Как это важно и дорого, отыскать любовь среди холода, снова любить и дарить тебе, целый мир под названием "Я", — заканчиваю петь и облизываю пересохшие от вина губы.
— Лиса ты, самая настоящая. Моя, — падает на диван, утягивая к себе на колени.
Сажусь сверху, расставляю ноги по бокам, откидываю пышную копну волос за спину, обнажая красивое декольте и тонкую ключицу. Паша проводит рукой по моей шее, оставляя следы, словно метки. После его пальцев кожа полыхает. Медленно расстегиваю пуговицы на его рубашке, прикладываю руку к волосатой груди, прямо туда, где бьется его сердце.
— Это теперь мое, — очерчиваю форму сердечка на его горячей коже.
— Твое, — уверенно кивает.
— И есть только я и ты.
— Все верно, — он сильнее прижимает мою руку к себе, и я ловлю пульс. Сердце колотится, и мое также подхватывает его ритм.
Теперь наши чувства играют в унисон.
Ловлю себя на мыслях, что хочу его прямо сейчас, но без телячьих нежностей. Хочу, чтобы взял меня грубо, показал, в чьи руках я кончаю. В чьих руках я забываюсь.
— Возьми меня, — шепчу ему на ухо и пробираюсь к ширинке. Сжимаю член через плотную ткань брюк, двигая по нему медленно. Паша закатывает глаза, кадык дергается.
Звеню пряжкой ремня, быстро управляюсь с пуговицей и ширинкой — эрегированный член уже у меня в руках. Провожу большим пальцем по головке.
— Руководи балом, — подбадривает меня.
Срываю с себя трусики, быстро вскочив на ноги. Отбрасываю ненужную ткань в сторону и возвращаюсь к мужчине на колени. Его орган стоит, призывно зазывая опуститься на на него. Я не медлю, беру в руку и направляю внутрь себя, резко опускаясь со стоном. Мы с Пашем вздрагиваем синхронно, так остро ощущаются все части тела сейчас. Насаживаюсь до самого конца, насколько это возможно, и позволяю себе привыкнуть к этой позе. Сверху мне всегда некомфортно, но сейчас я так сильно возбуждена, что большое количество смазки позволило проникнуть члену без препятствий и болезненных ощущений.