Звезда заводской многотиражки (СИ)
— Может быть, мы все-таки посмотрим, что можно сделать? — я склонил голову на бок и чуть-чуть улыбнулся. Известная история — это не просто общежитие, а очень пристойное на вид. И для коменданта куда выгоднее придержать комнаты и койко-места в его просторных комнатах с большими окнами для тех, кто может и хочет делиться разными материальными благами. А какая польза может быть от простых работяг? Или даже инженеров вкупе с молодыми специалистами. Никаких презентов и прочих благ у меня в кармане не было, не финские же трусы ей предлагать, значит сейчас придется делать вид, льстить, лицемерить и сочинять на ходу что-то правдоподобное.
— Очень жаль, но я вынуждена... — точеный подбородок повелительницы комнат и койко-мест поднялся чуть выше.
— Анна Аркадьевна, а мы могли бы с вами поговорить в каком-нибудь более уединенном месте? — переходя на деловитый тон, сказал я и сделал шаг навстречу комендантше.
— Я кому сказал, стой! — взвился дед. — А будешь угрожать, я твои угрозы тебе знаешь куда запихаю?!
— Не кричите, Лев Ильич, — произнесла Анна Аркадьевна. — Молодой человек...
— Иван, — я вежливо кивнул, не отрывая от нее взгляда. — Иван Мельников.
— Хорошо, Иван, — она тоже кивнула, но пока еще довольно прохладно. Ну да, подозреваю, что нас тут длиннющая очередь из желающих, в которой я, прямо скажем, сильно не первый. — Идите за мной. Но я ничего вам не обещаю!
— Огромное вам спасибо! — сказал я и посмотрел на вахтера, все еще имеющего весьма воинственный вид. — Лев Ильич? Вы позволите?
Я освободил из его цепких пальцев свою кофту и последовал за комендантшей. Не отрывая глаз от завораживающего зрелища ее магнетически-прекрасного зада. Ох...
Она привела меня в клетушку, в которой едва разместился письменный стол с перекидным календарем и стул перед ним. Она протиснулась между стеной и краем стола, и я облегченно выдохнул. Очень уж непросто сосредоточиться, когда все время хочется гладить взглядом ее изумительные округлости. Ну... Пока только взглядом...
— И что же вы хотите мне сказать? — спросила она.
Я молча повесил на спинку деревянного стула пальто, которое держал в руках. Снова загадочно улыбнулся, сел и положил руки на стол. Ну давай, вдохновение, подсказывай...
Я окинул быстрым взглядом ее рабочий кабинет. Так. За ее спиной на стене висит местный «алтарь» — доска с рядами вбитых гвоздиков, на каждом из которых висит ключ с жестяной бирочкой-номером. На узком промежутке между стендом и стеной — несколько наклеенных на стену черно-белых фотокарточек с чеканными лицами актрис. Поименно я их назвать не мог, но лица знакомые, наверняка видел в фильмах. Странно даже, почему актрисы, а не актеры? Хотя...
— Мой отец хотел, чтобы я поступил в ГИТИС, — доверительно сказал я. — Видите ли, моя внешность, с его точки зрения, идеально подходит для профессии актера. И я даже почти согласился, готовился к экзамену, репетировал. Но однажды поздним вечером услышал, как он разговаривает по телефону. Он тихонько просил кого-то проследить, чтобы меня зачислили на курс, вне зависимости от того, как я прочитаю. Я вспылил. Вы же представляете, как это унизительно — понимать, что твой отец совершенно не верит в то, что у тебя достаточно таланта, чтобы справиться самостоятельно?
Анна Аркадьевна внимала, в глазах ее появилось что-то вроде интереса. Правда пока только дежурного. Давай, мол, предлагай свои цветы, конфеты и что там у тебя еще?
— Так вот, — продолжил я. — Мы повздорили, а потом заключили пари. И теперь я должен ему доказать, что смогу добиться всего сам. Без его высокопоставленных знакомых, без заграничных шмоток, без денег на содержание... Без протекции, понимаете?
Она покивала опустила глаза вниз и перелистнула страничку календаря. Так, надо переходить к чему-то более интересному.
— Я все обдумал и решил, что хотел поступать в театральный, только из-за отца, — сказал я. — А сам же я не склонен к мечтам засветиться на голубом экране. Я выбрал журналистику. Поступил безо всякой помощи. А когда меня распределили в Новокиневск, отец снова хотел вмешаться. Потому что считает, что уезжать из Москвы — это безумие какое-то. А я наоборот считаю, что этот жизненный опыт мне необходим. В общем, мы сошлись на том, что я делаю, как считаю нужным, а он приедет проконтролировать, что со мной все в порядке. Я пытался спорить, но без толку. Понимаете теперь, как мне важно показать, что у меня здесь все в порядке? Вы же знаете, что остальные общежития лучше приличным людям не показывать, да? Поэтому для меня так важно жить именно здесь. Потому что вы превратили его почти в настоящий дворец. Подождите, не возражайте! Мой отец приедет через месяц. Может быть, вы все-таки найдете хоть одну захудаленькую кровать, а? А потом, когда я отчитаюсь о том, что у меня все хорошо, то... Понимаете, после смерти матери, он решил, что отвечает за меня гораздо больше, чем мне бы этого хотелось.
Хоп! Высокая прическа дрогнула. В глазах богини ключей от всех дверей не просто загорелся, а прямо-таки вспыхнул нешуточный интерес.
— Со своей стороны я не могу вам пообещать никаких ценных подарков, я пока еще только молодой специалист, — я преданно посмотрел ей в глаза и молитвенно сложил руки. — Но вы можете распоряжаться мной, как пожелаете. Я могу двигать мебель, носить тяжелые вещи, да даже сортиры драить, если вдруг потребуется!
— Хм... — она выдвинула ящик стола и достала толстую конторскую книгу. — Когда, вы говорите, ваш отец приезжает?
— Примерно через месяц, — сказал я. — У него будут натурные съемки на озере Светлом, они начинаются двадцать пятого декабря, и где-то за пару дней он приедет в Новокиневск со своим ассистентом. Чтобы... Ой, ну это рабочие вопросы. Так вы мне поможете?
— Сейчас посмотрим, что мы можем сделать, — задумчиво проговорила она, листая журнал. Безымянный палец ее правой руки украшал только блестящий красным лаком ноготок. — Думаю, что у меня есть один вариант... В виде исключения. Только до Нового года.
— Вы просто ангел, Анна Аркадьевна! — просиял я.
— Давайте ваш паспорт, — она посмотрела на меня. От ее потеплевшего взгляда я сам чуть не растаял. Понятно, что эта страсть предназначалась не мне, а моему загадочному отцу, которого я на ходу выдумал.
— Вот он, пожалуйста! — я положил краснокожую книжечку на стол, а сверху — ордер. Я готовился рассказать еще одну историю, которая объяснит, почему в моем паспорте вместо прописки на какой-нибудь Садовой или, там, улице имени академика Королева имеется только пустая страница, но она ничего об этом не спросила.
— Вот с этой справкой вам нужно будет зайти в паспортный стол на Восточной. Знаете, где это?
— Найду, — покивал я, переводя дух. Если мой профессиональный опыт чему-то и учит, так это навыку выдумывать на ходу всякую затейливую ложь. Конечно, я мог был полностью в своем праве и мог бы надавить на Анну Аркадьевну, пригрозив, что натравлю на нее и ее шалман все разновидности проверок на предмет злоупотребления служебным положением. И она бы, скорее всего, тоже сдалась. Вот только коменданта лучше иметь в друзьях, а не во врагах. Так что шантаж я оставил на самый крайний случай. Которого, к счастью, не произошло.
Следующие полчаса я потратил на общение с кастеляншей на предмет постельного белья и дубликата ключей. Ну и по ходу дела я задавал вопросы о том, как здесь все устроено.
На самом деле, не очень удобно, конечно. Это была общага коридорного типа с двумя туалетами на этаже. А постирочная-помывочная на всех общая, в подвале. Здоровенная темная душевая с множеством леек из потолка. По вторникам, четвергам и субботам принимать душ и стирать дозволялось только женщинам, а по средам, пятницам и воскресеньям — только мужчинам. В понедельник — санитарный день.
Я закрыл дверь и поставил сумку на пол. Огляделся. Никого из моих трех соседей дома не было. Логично, рабочий день же еще. В комнате на четыре кровати царил порядок и бардак одновременно. Три кровати были явно заняты, а на четвертой, поверх матраса, были свалены всякие шмотки. Большой обеденный стол использовался скорее как верстак — в крышке прикручены тиски, а под столом — ящик с инструментами и картонная коробка с каким-то хламом. Длинный шкаф на четыре дверцы был встроен в стену, примыкающую к двери. На книжной полке сиротливо стоял томик Артура Конан Дойля.