Пастыри чудовищ. Книга 2 (СИ)

Да уж, кукукнутый тоже сказал насчёт «поспать» – неудивительно, что у меня после этого кошмары. Я глотнул из чашки, которую нойя прижимала к моим губам – что-то терпкое и кислое – и уснул заново, и снов больше не видел.
А когда очнулся во второй раз – Аманда, напевая что-то утреннее, раздвигала шторы в лекарской и постукивала окнами, впуская в комнату свежий воздух. Голове полегчало, только тело чувствовалось тяжёлым и неверным. Главное – язык поворачивался на заглядение.
– Если в Водной Бездони для меня определили эту форму посмертия – так и передайте Девятерым, что я не против.
Нойя отвернулась от окна – сменила один потрясающий вид на другой, не менее выразительный. Обогрела теплейшей улыбкой.
– Как славно, что ты очнулся, сладенький! Что это тебе вздумалось – угодить в мою лекарскую?
– Так ведь соскучился же – мочи нет, – она подошла и коснулась лба мягкой, пахнущей травами ладонью. – Вот и выбрал самый короткий путь. Да и вообще – это можно считать одним из моих особенно коварных способов привлечения женского внимания. Как только мне не дают покоя чьи-нибудь жгучие глаза – так и лезу ловить кинжальчики в живот! Нет лучшего способа сблизиться, чем если ты лежишь раненый, а кому-то приходится сидеть у твоего изголовья.
– До чего же это изобретательно, – пропела Аманда и сунула мне под руку что-то холодное. При попытке посмотреть – что там такое, меня начал лупить кашель – густой, из груди. Внутри опять резануло болью. – До чего же изобретательно, пряничный… И сколько раз ты пользовался этим способом? Получал кинжальные раны?
– С кинжалом – впервые, – грудь так и раздирало изнутри, да еще ломило шею. – Видать, до такой степени меня еще никто не очаровывал.
Нойя рассмеялась – зазвонили полные колокольцы – и принялась деятельно выдвигать вперед какие-то баночки-склянки-пузырьки – из того, что в изобилии скопилось на столике рядом с моим скорбным одром.
– О, твой способ безупречен, пряничный. Ты хорошо привлёк моё внимание. Так хорошо, что должен мне ночь – ту, которую я и впрямь провела у твоего изголовья. Но на будущее – вспомни другие способы. Беседа. Прогулка. Подарок. Может, они не так удивительны – зато и не могут кончиться так печально.
Я уж было совсем расплылся в счастливой улыбочке и собирался пообещать, что могу отдать не только ночь, но и вообще все ночи – скопом, сколько угодно, забирай, красавица… И тут пискнул грызун. Слабо, по-больному.
Край был близко – вот, что обозначал писк.
– А что, этот портняжкин сын пырнул меня слишком серьезно, и теперь мир женщин и пива для меня потерян? Тогда уж лучше на месте меня отравить, что ли…
Аманда улыбалась ласково, и речь у нее журчала – весенними ручьями, пока она приподнимала на мне одеяло, снимала повязку, накладывала на рану что-то пахучее, потом опять перевязывала…
Нет, сладенький, дела не настолько плохи. Да и рана не настолько опасная – глубокая, да, но если бы Олкест вылил на нее только заживляющее – было бы все в порядке. Не нужно было пить кроветвор: при ранах в живот вообще пить не слишком-то надо. А еще больше ты навредил себе сам, золотенький, когда пытался себя заморозить («Я сложу об этом песни – нойя любят геройства… даже если это глупые геройства»). От внутреннего холода заживляющее частично сошло на нет, да и выброс магии очень тебя ослабил. А потом еще пришлось поваляться в снегу…
Всё это я впитывал, пока пытался помочь в собственной перевязке. Не слишком толково, но нойя отказываться не стала: «Держи бинты, сладенький», «Теперь на другой бок», «Тут прижми». Попутно досадовал, что вряд ли представляю собой что-то, подобное статуе Стрелка, и поражать объект своей страсти рельефными мускулами не могу. Так что, как мог, пытался кутаться в одеяло, пока нойя не повела бровями со значительным: «Ох, мой медовый, не пытайся скрываться, я всё уже оценила».
После перевязки пришлось выкушать ещё пару мерных стаканчиков с лекарствами. Аманда щебетала и показывала: вот от кашля, солоденький, а вот восполняющее кровь, их пить можно, сами всасываются. Это надо принимать постоянно, вот тебе дозировка, вот тебе схема приема, буду следить! А в обед и вечером будут еще другие зелья, этим займусь сама. Судно под кроватью, сегодня вставать еще нельзя, а завтра будет можно, но тихонько, не унывай, медовый!
 
Получалось, что провалялся я без сознания меньше суток, а на ноги Аманда меня обещала поднять дней за пять. Не так плохо – учитывая, чем могло кончиться. С долей наивности я еще полагал, что мне положен душевный покой – и тут сокрушительно просчитался.
Аманда, промурлыкала:
– Мне нужно лечить оставшихся йосс, так что нам придется пережить разлуку. Это же ничего? Остальные, конечно, навестят тебя и постараются развеять ожидание.
Меня в пот бросило при мысли о посетителях типа Лортена или Мел, но я только и успел отшутиться: «Ну, говорят, что разлука подогревает чувства»… как хлопнула дверь, и мы остались на двоих с внутренним грызуном (судно под кроватью я не включал в нашу маленькую компанию).
Пора было готовиться к королевским визитам.
Визит Арделл на таковой и не тянул: она заявилась усталая, с кнутом на поясе, и первым делом плюхнула мне на живот лёгкий клок светло-серого меха.
– Уип, – заявил мех и поморгал на меня парой золотистых глаз.
– Пурра, – пояснила Арделл и придвинула стул поближе. – Снимают боль. Редкие и нежные существа: их в южных землях используют для медицины, вот почти всех и истребили.
– Только не говори мне, как его назвала Мел – сам догадаюсь. Что-нибудь вроде Тергерн Храбрый?
– Уип, – воспротивился мех и переполз туда, где болело сильнее. Боль и впрямь начала понемногу утихать, и поплыло приятное тепло. Арделл слегка улыбнулась.
– Промах. Зовут его…
– Уип, - сообщил мех на случай, если до тупого меня не дошло.
– Очень приятно, – я осторожно скосился на начальство и припомнил: – Аманда говорила – ей нужно лечить оставшихся йосс…
Варгиня кивнула. Потерла красные с недосыпу глаза – странно, повязка на руке… поцарапалась, что ли, о какого йосса?
– Да, раненых нам позволили забрать. Пришлось сдать Аргаста сыскарям, они на животных и наложили конфискацию. Что будет дальше – решат чиновники Природного ведомства Крайтоса, но с ними… – она поморщилась и показала, что с этими общаться бесполезно. – Может быть, хотя бы несколько пар распределят по питомникам, но какие-то попадут в королевский зверинец, а какие-то…
А какие-то – на воротнички к женам чиновников из этого самого Природного ведомства. Или в частные зверинцы.
– Будем надеяться, нам позволят оставить у себя хотя бы тех, кого мы выходим, – продолжила Арделл мягко. – Я сейчас пытаюсь договориться. С учетом того, что Аргаст, конечно, наотрез отказался нам выплачивать остаток денег…
Я издал приглушённый стон и закатил глаза.
– Он что же, и договориться не попытался?
– Ну, я пообещала, что переговоры будет вести Мел. Почему-то ему не захотелось продолжать, – Арделл тихонько вздохнула. – Даже если бы он согласился расстаться с прибыльным делом и передать нам всех йосс – люди ведь погибли, а он в первую очередь хотел это замять. Договариваться нам с ним было не о чем.
– Так. Что его сыночек?
– Похоже, не в своём уме. И ещё ему нужны новые зубы: он пытался ударить Мел ножом.
Я попытался было заржать, но только раскашлялся. Пурра тут же пополз на грудь, поудобнее обосновался там, где изнутри особенно рьяно царапался кашель. И добавил к беседе светское «уип».
– За его шутку с йоссами Аграсту-младшему придется отвечать. Может, он и вывернется: скажет, к примеру, что дверь открыл не он, что вышло всё случайно…
А отцовские денежки помогут господам из Сыскного Ведомства забыть о том, что существует такая вещь, как «Истина на ладони». Кивнул – понятное дело.
– … но с учетом того, что среди погибших есть сыновья достаточно важных персон – всякое может произойти. Да еще и твоё ранение.
Я сморщил нос. Последнее, чего бы мне хотелось – так это оказываться замешанным в судебный процесс, где обвиняемый – магнатский сынок, да и жертвы – тоже какие-то шишки, как на подбор. Это я и изложил начальству, дополнив своими соображениями: