По ту сторону тьмы (СИ)

— Это кресло дяди Слава, — недовольно пробурчала я.
Выцветшие от времени строки энциклопедии скакали перед глазами, их смысл терялся, отчего в груди разрасталась досада и раздражение. Ну ведь сидела же себе спокойно, работала… Принесла же нелёгкая треклятого ведьмолова на мою голову!
— Думаю, дядя Слав не обидится. Ему привезли новые книги. Регистрация, перепись, формуляры…Сама понимаешь, работы предостаточно, чтобы сгонять меня с его почётного места.
Пальцы порывисто сжали угол книги. Усталость навалилась тяжёлым мешком, виски стиснуло от напряжения. До такой степени, что текст перед глазами расплылся неразборчивым пятном. К горлу подкатила тошнота.
Я мысленно приготовилась к очередному приступу мигрени, ставшему достаточно частым явлением после трагедии на вокзале. Однако по вискам пробежала воздушная рябь, словно чьи-то невидимые пальцы коснулись их. Неприятные ощущения уползли прочь, оставляя после себя лишь пустоту.
— Легче?
Голос Риваана показался каким-то отстранённым, далёким. Точно между нами выросла стена, отгородив друг от друга. Но мне действительно стало легче.
Я медленно кивнула. Вздохнула и вернулась раскрытым страницам. Работать, работать и ни о чём не думать. Тишина наполнилась мягким шорохом. Мира внутри помалкивала, застыв непривычной тяжестью в груди. Похоже, ведьмолов начинал импонировать Душе. И мне это не нравилось. От слова «совсем».
— Почему вы сказали, что Арус-Шатеб основала ваша мать? — неожиданно для само́й себя спросила я. — Ведь согласно легендам, его основала одна из богинь Светлоземья, Мара-Справедливица.
Вместо ответа Риваан подошёл к стеллажу и снял с верхней полки одну из книг. По протёртой синей обложке я узнала «Сказания и легенды Светлоземья». Ведьмолов молчаливо сел обратно и спрятался за раскрытой книгой. Едкая обида царапнула меня изнутри. Ввалился в библиотеку, оторвал меня от размышлений, а теперь делает вид, что меня нет!
Не дождавшись ответа, я развернула перед собой газетную подшивку и задалась вопросом: что, а главное, зачем это делаю? До момента появления Риваана в голове назревали едва уловимые ниточки, которые робко сплетались в тонкую цепь. Однако сейчас цепь исчезла, ниточки разорвались, подобно паутинке под порывом ветра. Я с разочарованием поняла, что потеряла хлипкую основу, от которой отталкивалась первоначально.
— Легенды не врут, — наконец произнёс Риваан. Он положил передо мной книгу и ткнул пальцем в карандашную зарисовку. На бледной бумаге резкими чертами вырисовывался тёмный силуэт восточных башен и каменных крепостных стен и защитных валов. — Они могут преувеличивать, но всегда имеют под собой реальную основу. Мара-оборотница стала Наречённой Великого Змея Уруша. За несколько месяцев до начала Пятилетней войны между Араканой и Гардианией. Благодаря подобному браку, Аракана получала сильнейшего союзника — Шумор. Но Мару подставили. Её обвинили в заговоре с тёмным богом Черногом против Великого Змея. И тогда отец принял единственное верное решение.
— Какое? — еле слышно спросила я, не отрываясь от ведьмолова.
Его лицо потемнело, в глазах отразилась далёкая ветхая печаль, будто воспоминания вскрыли давно зажившие раны, которые время от времени всё ещё болят. Он грустно усмехнулся:
— Змей убил её.
«Замечательная семейка», — присвистнула Мира и опасливо заскреблась внутри. — «Лада, может ну его, это положение в обществе, а? Я жить хочу. А у них, похоже, убивать друг друга — дело семейное».
— А как же Мара стала богиней? — спросила я, чувствуя себя крайне дико.
Риваан небрежно повёл плечами.
— Уруш призвал Скитальцев вернуть Мару обратно к жизни. Вот только оборотница не простила Змею ни навязанного брака, ни убийства. Когда правитель Маар-Шатеба вернул Мару к жизни, она сбежала в Южные Пустоши вместе с восставшими Скитальцами. Там подняла Погребённых Заживо, которые присягнули ей в верности. Мара основала новый город в надежде, что больше никто не доберётся. Ни до неё, ни до меня.
Я нахмурилась. В голове царила полнейшая каша. Рассказ казался бредом сумасшедшего. Возможно, Наагшур сбрендил. Столько лет жить и уничтожать ведьморожденных! Однако ни безумного блеска, ни возбуждения в голосе, как у душевнобольных. Если это и был бред, он был очень связным.
 
— Тогда я не понимаю, почему в «Сказании» говорится, что Мара ушла вместе с Урушем в Золотой Сад.
— Змей забрал её с собой после битвы при Райан-Гарде. Он так и не смог отпустить Мару.
Сейчас ведьмолов не казался пугающим и запредельным существом, способным убить одним движением. Скорее потерянным и по-мальчишески неуверенным. Воспоминания дались ему с трудом. На бледном лице отразилось сомнение, — а правильно ли сделал, что рассказал о сокровенном.
Риваан подошёл к окну и заложил руки за спину. Прищурившись, он разглядывал улицу сквозь тонкую щель между шторами. Потом махнул рукой в сторону так резко, что я невольно испугалась. Воздух в закутке полыхнул сиреневыми искрами, которые в ту же секунду исчезли.
Магия Безмолвия позволяла говорить, не опасаясь случайных или намеренных слушателей.
Ведьмолов чуть повернул ко мне голову и произнёс:
— Та сааранаская легенда о черном лизиантусе, — его голос звучал глухо, как у человека, который перешагивает через себя, признаваясь, в чём боится признаться даже себе самому. — Её звали Линерея. Я так и не смог простить себе её гибели.
Риваан сел обратно в кресло, скрестил руки на груди и воззрился на меня. В какой-то момент показалось, что его взгляд ощупывает моё лицо — настолько пронзительно смотрели разноцветные глаза, за которыми не скрывалось ничего, кроме вселенской тоски.
— Линерея была дочерью сараанского володаря Нарлана. Наш союз должен был принести спокойствие в земли Сараана. Однако Старейшины Круга Десяти оказались против. Ведьмаки рвались к власти, и брак, который уравнял бы ведьморожденных и простых смертных, им встал костью в горле. По приказу Радослава Бурого Линерею убили, обвинив меня в её смерти. По законам Сараана убийство володарской дочери каралось четвертованием. Однако вместо казни меня изгнали из тех земель. Спустя несколько лет я вернулся с требованием выдать мне Старейшин, но володарь отказался. В гневе я сравнял Сараан с землёй, а всех ведьмаков Круга Десяти приказал сжечь на берегу Ярун-реки… Разумеется, отцу не понравилось подобное самоуправство. Вечная жизнь среди смертных… Первые триста лет казались пыткой
— Поэтому ты так ненавидишь ведьморожденных?
Он рассмеялся, но в его смехе не было ничего весёлого.
Я почувствовала, как бледнею — кровь отхлынула от лица, оставляя мерзкое тягучее ощущение близкого обморока. Пальцы мелко задрожали, вцепившись в уголки «Малефикуса» до боли. Смотреть на смеющегося ведьмолова было невыносимо страшно. Так смеяться способен только безумец, заглянувший в утробу Бездны.
Риваан резко замолчал. Когда заговорил, в голосе появилась леденящая сталь, от которой волосы на затылке зашевелились:
— Я видел, как наделенные властью от рождения, уничтожают тех, кто более слаб. Ведьмы и колдуны испокон веков должны были поддерживать равновесие. Однако они отказались от предназначения. Чувство превосходства развратило их. Я видел, как ведьморожденные вырезали целые селения, насылали мор и голод. Складывались кланы ведьмаков, которые решали, кому из простых смертных жить, а кому умереть. Они вырезали народы, не жалея ни стариков, ни женщин, ни детей. Способных работать обращали в рабство, а тех, кто отказывался подчиняться им… В «Малефикусе» нет и десятой доли того, что видел я своими глазами. У меня есть более веские причины для ненависти, чем лживые показания Круга Десяти.
Я закрыла лицо ладонями. В голове звенела пустота, будто заклятие Безмолвия проникло в сознание.
В «Истории ведьмовства» упоминались войны между простыми людьми и колдунами, но ничего не говорилось об её ужасах. Только сухие даты, без подробностей. Указы, директивы, новые законы. Но вникнуть в суть было слишком трудно. Они воспринимались как части истории. А ведь за ними немало слёз, крови и боли, длящейся веками… Пожалуй, у людей есть веские основания ненавидеть ведьм.