Тщательно отшлепанная (ЛП)

— Я, Генри Синклер Третий, виконт и почти герцог, — королева города Кисок, и ты должен поклясться мне в верности, или рискуешь, что твой член будет отрезан. Я ясно выражаюсь? Я не потерплю измены.
— Понял, Ваше Величество, — сказал он самым приятным голосом, на который только был способен, и слегка склонил голову.
— Ваше Величество. Я могу привыкнуть к тому, что ты меня так называешь. — Я поцеловала мягкие губы Гарри. — А теперь, верный подданный, сделай мне кофе и расскажи, что происходит с королем земли моего врага?
— Боже, пожалуйста, не называй его так, у него и так уже комплекс мессии. — Гарри опустил меня, и я, как новорожденный жеребенок, пошла на кухню. И услышала, как Гарри хихикает позади меня.
— Смейся сколько хочешь, Гарри. Но однажды я засуну в тебя страпон размером с твоего двадцатисантиметрового рядового Гарри, и посмотрю, насколько хорошо ты сможешь ходить на следующий день.
— Страпон? Откуда ты это берешь? — спросил он, не очень-то желая узнать ответ. Я опустилась на табурет, и Гарри начал готовить нам кофе в своей модной кофеварке, в которой использовались зерна из «Шангри-Ла» или какого-то другого дорогого места. Правда, вкус у них был просто райский, так что я не возражала.
— Он чувствует, что теряет контроль надо мной, и поэтому возвращается, чтобы укрепить свою власть. Вот что происходит.
— Он так сказал? — спросила я, когда он поставил передо мной эспрессо. Я насыпала в стакан свои обычные четыре чайные ложки сахара, пока он не стал напоминать сироп, а не шелковистые сливки.
— Нет. Но он делает именно это. — Он поймал мой взгляд, и я поняла, что он хочет мне что-то сказать. Мне показалось, что он хотел это сделать в течение последних нескольких недель. У Гарри были моменты грусти, которые, как я знала, были вызваны отсутствием семьи и давлением со стороны отца. Но я чувствовала, что было и что-то еще. Что-то, что удерживало его от того, чтобы полностью отдаться мне. Мне хотелось, чтобы он поговорил со мной. Но я тоже хранила свой секрет.
Мне нравился этот месяц, и чем дольше я не рассказывала ему о большой статье и «НОКС», тем труднее мне становилось. В кои-то веки я была счастлива и не хотела лопнуть пузырь, который мы сами себе создали. Но Гарри выглядел измученным, и мне хотелось, чтобы он доверился мне. Чтобы он поверил, что ничто из того, что он скажет, не оттолкнет меня.
— Гарри, что-то не так? — неуверенно спросила я.
Он повернул вращающееся сиденье барного стула, на котором я сидела таким образом, что я оказалась между его ног. Он так долго смотрел на меня, что я подумала, что он наконец-то признается в том, что его беспокоит.
Он опустил голову и прошептал.
— Я не отдам тебя. Я… — он закрыл глаза. Когда он снова их открыл, то сказал. — Я не хочу злить отца. Не хочу разочаровывать тебя. Просто не хочу тебя потерять. — На щеках Гарри вспыхнул румянец, и, подняв голову, он прошептал. — Я влюбился в тебя, Фейт. Ты знаешь это? Я так чертовски сильно влюблен в тебя.
Внутри меня вспыхнули солнечные лучи.
— Я тоже в тебя влюблена, — сказала я, когда бабочка решила упорхнуть в мое сердце и добавить трепета к его и без того глупому быстрому биению.
— Правда?
— Правда.
Гарри вздохнул с облегчением, как будто мой ответ дал ему столь необходимый щит, когда он уже думал, что вся надежда потеряна в его внутренней войне. С кем и с чем он боролся, я не знала.
— Сегодня я поговорю со своим отцом, — сказал он, и я почувствовала, как уверенность Гарри наполнила воздух вокруг нас.
— Давай, ковбой, — сказала я, игриво ударив его по руке и впервые за долгое время нервничая.
Гарри рассмеялся, и мне стало легче дышать, когда я увидела морщинки вокруг его глаз. Те самые, которые появлялись только тогда, когда он отбрасывал свои заботы и ледяную личину и впускал меня внутрь, пока не до конца, но мы были уже достаточно близки. Это были мои морщинки. Я наложила на них авторские права и объявила их своей собственностью.
— Давай я сегодня с ним встречусь, а вечером увидимся. Хорошо?
 
Я снова отдала честь.
— Да, сэр!
— Фейт, я прошу тебя. Никогда не иди в армию. Я с содроганием думаю, что будет с судьбой нации, если они начнут решать проблемы так, как ты только что сделала. — Гарри поцеловал меня и направился в свою комнату, чтобы принять душ и переодеться.
— Было бы меньше войн и больше любви! — крикнула я ему в спину.
Гарри высунул голову из дверного проема.
— А еще неимоверное количество венерических заболеваний и случаев травматизма челюсти.
Я взяла яблоко из стоящей передо мной тарелки с фруктами и бросила его в дверь, услышав, как Гарри хихикнул, когда яблоко пролетело мимо него. Я пила свой кофе и думала, чего же хотел его отец. Что-то подсказывало мне, что бы это ни было, ничего хорошего это не сулило.
Но Гарри влюбился в меня. В меня. А я, несомненно, влюбилась в него. Я сделала ему минет, а он буквально прижал меня к стене. У нас все было хорошо. Все будет хорошо.
Я была уверена в этом.
***
— В этом я чувствую себя настоящей леди, — сказала я Сейджу, показав ему шляпку, которая царственно расположилась на моей голове. — У меня никогда не было повода надеть ее. А теперь есть! И все благодаря тому, что твой коллега заболел сальмонеллой, а твой босс пошел на семейное примирение. Я подняла руку к палящему летнему солнцу над нами. — Благословите богов!
Как только я вошла в свою квартиру тем утром, Сейдж бросился ко мне, велев одеваться и собирать войска (Амелию и Нову). Он забронировал места в ложе на ипподроме Белмонт-парка, и мы собирались на скачки. Я ни разу в жизни не была на скачках, но со стороны это казалось забавным. А поскольку мои планы по поводу секса с Гарри на весь день были сорваны Кингом, я была готова к этому.
— Не знаю почему, но в этих белых перчатках я чувствую уверенность мисс Вселенной. — Амелия протянула руки и начала размахивать ими, как королева. — Я подумываю о том, чтобы включить их в свою повседневную жизнь. Уверена, что другие археологи не будут возражать против того, чтобы я копалась в грязи в таком изысканном кружеве.
— Никогда, дорогая, — сказал Сейдж, соединив наши руки. Нова взяла меня за руку с другой стороны. — А теперь радуйся, у нас есть личная ложа с нашими именами.
Я открыла рот для неизбежной шутки, но Сейдж закрыл мне его.
— Сегодня мы ведем себя как леди, Фейт. Ложа требует приличий.
Я закатила на него глаза, и мы прошли через ворота на главную трибуну. Толпы людей стояли в ожидании начала скачек. Вдалеке открылись скаковые стойла, и люди оживились, размахивая ставками в руках и крича лошадям «давай» или «быстрее», пока породистые скакуны галопом неслись к финишу.
— Сюда. — Сейдж провел нас в фойе трибуны, и я застонала от кондиционера, который ласкал мое лицо. Нью-йоркское лето — это одна влажная, неумолимая сука.
Хостесс провела нас в ложу, принадлежащую юридической фирме Сейджа. Нам вручили бокалы с шампанским и показали на наши места. Ложи были выстроены бок о бок, перегородки были достаточно низкими, чтобы видеть соседей, но достаточно высокими для уединения.
— Давайте делать ставки, сучки! — сказала Нова, когда дверь в ложу рядом с нами открылась. Я была занята чтением имен лошадей. — Ха! — сказала Нова. — Я нашла твою лошадь, Фейт. — Она указала на страницу со следующим заездом.
— Да, да, это то, что нужно! — сказала я, и мы звякнули бокалами.
Я никогда в жизни не слышала такого потрясающего имени для лошади, как Кинки Хлыст.
— Пойдем делать ставки. — Нова взяла меня за руку. Улыбка вдруг сползла с ее лица, и цвет ее щек потускнел. — Нова? — позвала я.
Позади меня Амелия издала шипение.
— О, черт.
Ощущая, что мой желудок уже сжался от ужаса, хотя я еще даже не пошевелилась, я повернула голову и тут же почувствовала, как мое сердце разбилось вдребезги. Кинг Синклер занимал свое место в ложе рядом с нами. Николас тоже был там, вместе с двумя другими незнакомыми мне мужчинами. Но больше всего моих друзей встревожил вид Гарри, который занял свое место, а рядом с ним — высокая стройная блондинка.