На полпути в ад

«Что там ни говори, – заговорил он сам с собой, – а жизнь отличная штука. – И вдовец осмотрелся по сторонам в надежде найти подтверждение своей мысли. – Вон те две малютки, – подумал он, – по-моему, очень даже не прочь. Интересно знать, у них под платьем такие же очаровательные кружева, как на этой фотографии?» Его воображение разыгралось, он представил себе одну довольно рискованную ситуацию и плотоядно захихикал, испытав сильное желание хлопнуть кого-нибудь по заду. «Что же я делал все эти долгие двадцать лет?» – спросил мосье Дюпре самого себя и вынужден был ответить: «Ничего!»Мосье Дюпре вновь поднял глаза в надежде поймать взгляд двух весьма привлекательных молодых особ, но, к его глубочайшему разочарованию, они исчезли. Тогда он осмотрелся по сторонам, решив, что прелестные малютки просто пересели за другой стол, и тут его глазам предстало совершенно невероятное зрелище: буквально в нескольких шагах от него сидела… мадам Дюпре, собственной персоной, живая и здоровая. Она была в своей некогда модной серой шляпке и потягивала перно из такого же, как и у мужа, высокого бокала.
Мадам тут же перехватила его взгляд, поджала губки, хмыкнула и с ядовитой улыбочкой посмотрела на супруга. Подхватив свой бокал, мосье Дюпре поспешил пересесть за ее столик.
– Дорогая, – повинился он, – я пришел в кафе, чтобы немного отвлечься…
Вместо ответа мадам одним глотком осушила свой бокал и в задумчивости опустила голову.
– Еще одно перно! – крикнул мосье Дюпре, подзывая официанта. – А впрочем, принесите два.
Угрызения совести – вещь по-своему страшная, а потому захваченному на месте преступления мосье Дюпре казалось, что его супруге известны самые тайные его намерения, даже те, что касались двух прехорошеньких малюток. Наш герой ожидал, что на него обрушится целый поток упреков, и можете представить себе его облегчение, когда он увидел, что жена совершенно спокойно и даже благожелательно смотрит на него сквозь бокал, содержимое которого, словно по волшебству, исчезало за ее кокетливо надутыми губками.
– Мари, – проговорил мосье Дюпре с улыбкой, – не кажется ли тебе, что мы с тобой вели слишком добродетельную жизнь? В конце концов, сейчас двадцатый век. А ведь у тебя великолепная фигура.
На губах мадам Дюпре заиграла снисходительная улыбка. В этот момент дверь в кафе распахнулась, и вошел мужчина, который с порога стал озираться по сторонам. Мосье Дюпре встретился с ним глазами.
– Нет, не может быть! – воскликнул он. – Так вот, Мари, у меня возникла блестящая идея. Уверен, ты будешь поражена.
Однако мадам Дюпре тоже заметила вошедшего. Она ослепительно улыбнулась и помахала ему рукой. Мужчина улыбнулся ей в ответ, причем без всякого удивления, и быстрым шагом направился к ее столику.
– Робер! – вскричала мадам Дюпре.
– Боже мой! – вскричал мосье Дюпре. – Это и в самом деле Робер.
Невозможно передать счастье, охватившее трех старых друзей, которых связывали воспоминания, нисколько не потускневшие за двадцать лет. К тому же все трое были уже навеселе, ибо и Робер, это сразу бросалось в глаза, уже где-то пропустил стаканчик-другой.
– Неужели это ты?! – воскликнул он, глядя на мосье Дюпре. – Глазам своим не верю. Как тесен мир!
Мосье Дюпре, от удивления и вовсе лишившийся дара речи, сидел молча, время от времени похлопывая Робера по спине. Выпив по последней, они перешли из кафе в соседний ресторан.
– Что вы делали все эти годы? – спросил Робер, когда все трое уселись за столик.
– Ничего особенного, – ответила мадам Дюпре.
– Никогда не поверю! – вскричал Робер, широко улыбаясь. – Неужели? Зато сегодня мы проведем незабываемый вечер. Мы будем пить вино, которое в студенческие годы было нам не по карману. Ты знаешь, Мари, какое вино я имею в виду?
– «Эрмитаж», – ответил за жену мосье Дюпре, успевший уже познакомиться с меню. – Восемьдесят франков бутылка! Ну и что?! Плевать на восемьдесят франков! От такого вина голова идет кругом. Но сначала шампанское! Чтобы у нас все было как на свадьбе. И даже лучше!
 
– Браво! – вскричал Робер. – Отлично сказано.
– Что будем есть? – спросил мосье Дюпре. – Изучайте меню, друзья мои, а не пяльтесь друг на друга, словно вы оба только что восстали из мертвых. Надо заказать что-нибудь остренькое. Мари, если ты будешь есть чеснок, то и я буду есть чеснок. Ха! Ха! Ха!
– Никакого чеснока, – заявил Робер.
– Никакого чеснока, – поддакнула мадам Дюпре.
– Что? – удивился ее муж. – Ты же всегда обожала чеснок.
– Вкусы меняются, – возразила мадам Дюпре.
– Верно, – согласился супруг. – Об этом я тебе и толковал, когда появился Робер. Хорошо бы магазины были еще открыты. Я хочу преподнести тебе подарок, Мари. Одну маленькую штучку, которую я. высмотрел в журнале. Господи, как порочен мир! Грехом буквально пропитан воздух! Как жаль, Мари, наших с тобой напрасно прожитых лет. А вот и шампанское. У меня есть тост: долой воздержание! Да здравствует веселье!
– Да здравствует веселье! – с энтузиазмом подхватили его друзья, чокаясь шампанским.
– К чему стыдиться! – громко расхохотавшись, вскричал мосье Дюпре. – Мы ведь женаты двадцать лет. Мари. А Робер все это время прожил на Мартинике. Скажи, они что же там, все как один черные?
– Все как один черные? – подхватила мадам Дюпре и, захихикав, щелкнула Робера по носу.
– Обнимитесь! – неожиданно для самого себя громовым голосом вскричал мосье Дюпре и, привстав, положил жене и Роберу руки на плечи. – Ну, смелей, поцелуй ее! В свое время она ведь питала к тебе слабость. Ты этого не мог знать, друг мой. А я знаю. Я все знаю. До сих пор помню, как в нашу первую брачную ночь я подумал: «Она явно кем-то увлечена». Двадцать лет! Мари, ты никогда не была так хороша, как сегодня! Сколько же получится, если триста шестьдесят пять помножить на двадцать? – И мосье Дюпре, потрясенный, вероятно, громадной цифрой, получившейся в результате умножения, горько расплакался.
Мосье Дюпре рыдал, а его жена и Робер, такие же пьяные, перегнувшись через стол и стукаясь лбами, хохотали до упаду.
Когда официант принес коньяк, мосье Дюпре немного успокоился и заявил: – Сегодня мы за все должны отыграться. Вы со мной согласны?