На полпути в ад

– Ты права, – сказал он. – Положим на нее десять долларов. Щебет ее будет утешать меня жемчужным переливом, если я овдовею.
В этот день Эрвин пошел и застраховался на девять десятых своего заработка.
– Мы бедны, – сказал он, возвратившись домой, – но навеки неразлучны. Если судьба отнимет у нас блаженство, то нам, по крайней мере, достанется много тысяч долларов.
– Да ну их совсем, – сказала она. – Гадкие доллары!
– Вот именно, – сказал он. – Давай-ка обедать. Я сегодня сэкономил на ленче и голоден как никогда.
– Сейчас накормлю, – сказала она. – Я сэкономила на рынке и купила новый концентрат, дешевый-дешевый, и в нем витамины на все буквы, хватит, чтобы неделю поддерживать на высшем уровне жизненные силы целой семьи. Так на пакете написано.
– Превосходно! – сказал он. – Уж наши организмы не подведут: твой обменчик милых, сладких и нежных веществ и мой обменище грубых, жестких и низменных веществ на пару составят из этих витаминных букв все на свете ласкательные-целовательные-прикасательные словечки.
Перспектива была заманчивая, но дни шли за днями, и выяснилось, что если бы их обоюдный обмен веществ и правда стал составлять любовный словарь, то очень бы тощая получилась книжонка. Должно быть, изготовителя концентрата ввел в заблуждение какой-нибудь ученый-иностранец и на пакете не все было правильно написано. Эрвин так ослабел, что уже не мог подпрыгивать на полметра при мысли о своей дорогой, нежной, упоительно кругленькой женушке. Правда, Алиса так отощала, что не с чего стало и подпрыгивать.
Сморщенные чулки обвисали на ее костлявых ногах.
«Что– то она, -думал Эрвин, – теперь не кидается мне на шею с таким восторгом, как бывало. Да оно, может, и слава Богу. Зато я – с каким бы восторгом я кинулся на бифштекс из вырезки!» И эта новая неотвязная мысль, и кашица из опилок, и бесчисленные денежные заботы, все пуще осаждавшие любящих супругов с уменьшением их доходов на девять десятых, – словом, все это вместе часто не давало Эрвину спать ночами, но теперь ему уже не хотелось включать свет и любоваться своей ненаглядной. В последний раз, когда он склонился над нею, она приняла его физиономию за омлет.
– Ах, это ты! – проворчала она и сердито отвернулась.
Они испробовали концентрат на канарейке, которая не долго думая шлепнулась на спинку, задрала ножки и околела.
– Хорошо хоть мы за нее получим пятьдесят долларов, – заметил Эрвин. – А ведь это всего лишь птица!
– Надеюсь, у нас с тобой не было одинаковой мысли? – спросила Алиса.
– Конечно нет, – сказал он. – Как ты могла такое вообразить?
– Я ничего такого не воображаю, – сказала она. – А на что мы истратим эти деньги? Купим другую канарейку?
– Нет, – сказал он. – Что нам канарейка! Давай лучше купим большую, жирную курицу и зажарим ее.
– Так и сделаем, – -сказала она. – А к ней – картошки, грибов, фасоли, шоколадный торт, сливки и кофе.
– Да, – сказал он. – Кофе обязательно. Свари душистый, крепкий, горький кофе, чтоб в голову ударял, ну, сама знаешь какой.
– Знаю, – сказала она, – и сварю самый душистый, самый крепкий, самый горький.
В тот вечер тарелки очень быстро оказывались на столе и еще быстрее пустели.
– Да уж, душистый и крепкий кофе, – сказал Эр-вин. – И горький.
– Правда, какой горький? – сказала она. – А ты случайно не переставил чашки, пока я ходила на кухню?
– Нет, милая, – сказал Эрвин. – Я было подумал, что ты их переставила. Действительно, и в голову ударяет.
– Ой, Эрвин! – воскликнула Алиса. – Неужели у нас с тобой все-таки была одинаковая мысль?
– Похоже на то! – воскликнул Эрвин, кидаясь к дверям быстрее, чем во дни былые, когда он во всю прыть мчался домой из кабаков и забегаловок. – Мне надо к врачу!
– И мне тоже, – сказала она, пытаясь первой открыть дверь.
Но яд мгновенно одолел их ослабшие организмы. Отпихивая друг друга от дверей, они одновременно рухнули на коврик, и через почтовую щель их засыпало неоплаченными счетами.