Русские идут! (СИ)
Русские идут! Реванш Николая Романова
Глава 1
- Ох, вот ведь сука! Что-ж я маленьким-то не сдох! – прошипел Николай Романов сквозь ссохшиеся губы.
«И где же это мы вчера умудрились так нажраться-то?» - Николай попробовал приподняться, но тщетно. Мышцы не слушались, перед глазами мелькали какие-то картинки. Голова не просто болела, она раскалывалась, как арбуз под наезжающей гусеницей танка.
«Какого ещё, блядь, танка?» - спросил он сам себя и сам-же себе ответил, - «Т-72, или Т-90. Впрочем, арбузу хватит даже древнего Т-34. Помнишь такой? Его даже Третьему Рейху до самого Берлина по самые гланды хватило, куда уж там какому-то арбузу».
Т-34? Картинка перестала мерцать и оформилась в конкретное воспоминание. 1945-й год, Берлин, старший лейтенант Николай Романов пишет, вернее, нацарапывает ножом на одной из уцелевших стен, на руинах Рейхстага, по-немецки: «Привет, кузен Вилли, вот я и здесь, как тебе и обещал. Потсдам, 1945, Ники».
Картинки перед глазами перестали мерцать. Николай Александрович Романов, Наследник-Цесаревич Престола Российской Империи пробуждался в своём изначальном теле. Хотя, насчёт изначальности теперь возникали сомнения: «Значит, всё это правда? Это был не сон?» Четыре жизни, четыре судьбы и снова на старт…
- Его Императорское Высочество очнулись, - раздался радостный возглас лекаря крейсера «Память Азова».
«Как там его, смерда? Гирш, по-моему. Или не Гирш… Чёрт, какая-же каша в голове…»
- Не орите, любезный, будьте так добры. Наше Высочество сейчас очень болеет головою. Велите-ка шёпотом подать нам опохмелиться и убирайтесь в свой лазарет, мы уж тут сами как-нибудь оклемаемся.
Гирш (или не Гирш, как его там, смерда) испарился как снежинка при термоядерной реакции.
- Как ты, Ники?
«Георг. Граф Корфский. Мужик. Жаль, что не наследник Греческого Престола».
- Пока сам не пойму, Жорж. Вели подать мне «шустовского», голова раскалывается.
- Тебе нельзя, Ники.
- Это ещё почему?
- Ты ранен. Ничего не помнишь?
- Пока нет, но обязательно вспомню. А пока вели подать мне «шустовского» и папиросу.
- Тебе нельзя. Лекарь запретил.
- Александр Григорьевич. - Николай разглядел командира крейсера, капитана первого ранга Лозинского.
- Слушаю, Ваше Императорское Высочество!
- Немедленно удалите от нашего высочества всех лишних. Наше высочество тотчас желает поставить крейсеру боевую задачу.
Лозинский распорядился, и пока публика покидала адмиральский салон, Николай прикрыл глаза.
«Рана пустяковая, а невыносимая головная боль от вселения чужой для этой головы памяти, такое было уже трижды, и лечится это как похмелье, главное - мимо рота не пронести».
- Помогите мне подняться, Александр Григорьевич.
- Вы уверены, Ваше Императорское Высочество? Вы ведь сутки без памяти пролежали.
- Ну, тогда хотя бы сесть. Сутки, говорите? Государю-Императору сообщили?
- Конечно, Ваше Императорское Высочество.
- Оставьте титулование. Ответ от Государя получен?
- Так точно-с, Николай Александрович! Велено возвращаться, как это только позволит ваше состояние здоровья.
«Хорошо. Наше состояние позволит, когда я сам это решу. В прошлый раз я пошёл на обострение отношений с Японией в целом и с Микадо лично, хотя и тогда было очевидно, что это акция сумасшедшего одиночки, и закончилось всё это очень плохо. И для России, и, в итоге, для Японии, к вящей славе англосаксов.»
- Будьте любезны, Александр Григорьевич, налейте мне «шустовского». Да полнее, что вы как от сердца отрываете, ей Богу. Вот так, хорошо. Расскажите пока – что вы знаете о случившемся.
«Через пару минут полегчает, проверено неоднократно. О как интересно: в этот раз, оказывается, я сам убил психа. Тростью. Через глаз прямо в мозг. Самурая (хоть и неуклюжего) с катаной (хоть и дерьмовой)! Такими тоненькими и беленькими ручками… Круто! Микадо со свитой и лучшими врачами прибыл в Киото и ждёт известий, готов лично прибыть на борт «Памяти Азова». А это, пожалуй, уже лишнее. Такая форма извинений для него уже на грани самоунижения. После этого уже я стану должником в его глазах. Нет уж, коллега, закрыть этот долг такой бесполезной ерундой я вам в этот раз не позволю».
- Ух, полегчало, славно-то как, дай вам Бог здоровья, Александр Григорьевич. Теперь помогите встать. Уверен-уверен. Нет, никого пока не зовите, в халате посижу. Пойдёмте за курительный столик и бутылку прихватите. Пишите телеграмму Государю: «Жив-здоров. Инцидент исчерпан, тяжкой вины принимающей стороны не усматриваю, считаю необходимым продолжить визит согласно плану. Николай».
Лозинский одарил Цесаревича удивлённым взглядом, но ничего не сказал.
«Он, да и не только он, а подавляющее большинство европейцев, сейчас считают японцев унтерменшами, если вообще людьми. И я так же считал, в чём сильно просчитался. Фатально просчитался. Катастрофически…»
- Телеграмму Микадо: «Благодарю за заботу. Рана пустяковая, помощь не требуется. Планирую продолжить визит. Наследник-Цесаревич».
- А если Государь не дозволит, Николай Александрович? – осторожно поинтересовался капитан «Памяти Азова».
- Если не дозволит, то планы изменятся, - Николай затушил папиросу и сразу прикурил новую, - Но я очень надеюсь его убедить. Давайте ещё по чуть-чуть, Александр Григорьевич, и зовите своего Гирша, нужно знать, когда он снимет мне повязку. Как же хорошо, что лейб-медика с собой не взял, сейчас бы кудахтал и на нервы действовал... Да, кстати, боевая задача – готовьтесь к переходу на рейд Токио. Даже если Государь велит прекратить визит, просто отправимся оттуда.
Повязку сняли через неделю, уже в Токийском заливе. Пришлось правда обрить голову, чтобы не сверкать плешью на затылке, но для волос это даже полезно, во всяком случае – так утверждают. На переход из Кобе в Токио, Николай пригласил на борт «Памяти Азова» принца Арисугаву Такэхито, отправив Кочубея, Барятинского, Оболенского, Ухтомского и Волкова в японскую столицу поездом. Со строгим наказом – выказывать местным исключительно благожелательность и дружелюбие, как будто ничего не случилось. Довольными их лица не были, но возражать никто не осмелился. На их недовольство – наплевать слюнями. Кто из них кому «стучит», сейчас разбираться недосуг.
Принц Арисугава Такэхито учился в Британском Королевском военно-морском колледже в Гринвиче и год прослужил на флагмане Роял Нэви «Айрон Дьюк», после командовал японским крейсером «Такао», поэтому пообщаться с ним о делах флотских было очень интересно.
Так уж получилось, что ни в одной из своих жизней Николай Романов на флоте не служил. Николай Силантьевич, 1918 года рождения, вообще служить большевикам не хотел и начинал трудовую карьеру учителем математики, однако началась Великая Война и его в декабре 1941-го призвали в артиллерию. Курсы младших командиров и одна из первых СУ-76 под командой в ноябре 42-го на Волховском фронте. В сорок третьем взводный, на СУ-76М; в сорок четвёртом старлей и командир роты СУ-85, с которой и повезло войти в Берлин. Как беспартийного, чинами и наградами его не баловали, однако из армии после Победы не отпустили. Японская кампания (для него Вторая Японская) 1945 года – капитан, командир батальона самоходок, вошедшего в Порт-Артур, был представлен к Герою, но не сложилось. 1954-й, Корейская война, уже полковник, военный советник. Как погиб – неизвестно. Все следующие исторические линии от этой заметно отличались.
Николай Игоревич Романов, 1954-го года рождения, сразу избрал карьеру военного, после школы поступив в Рязанское Десантное. Лучший на курсе, выпустился старшим лейтенантом. К английскому и французскому, от Силантича Игоревичу добавился немецкий в совершенстве. Три языка потенциальных противников, отличник боевой и политической (уже коммунист, да), ГРУ, полковник, Афганистан 1984-й. Как погиб – неизвестно. Эпоха Игоревича, от эпохи Силантьевича отличалась датой смерти русского Бонапарта Сталина. Когда Силантьевич воевал в Корее в 1954-м, Сталин был ещё жив и здоров, а в мире Игоревича он умер ещё в 1949-м, там Корейской войны даже не случилось. Берия делал попытки договориться с англосаксами по-хорошему и договорился, на свою голову. В 56-м его свергла военная хунта во главе с Жуковым и расстреляла, как английского шпиона.