Арчибальд (СИ)
Стиснув зубы, Арчибальд дёрнулся, закусил губу, сжал кулаки, буквально ощущая, как его тело рассекает надвое. Вытянул руки так, словно пытается подняться, пытается ползти. Ему даже не больно, просто тяжесть в ногах. Всё будет хорошо.
Дёрнувшись, юноша отпрянул от могилы, с трудом удерживая равновесие.
Лишь после, открыв глаза, он почувствовал на себе тяжесть чьих-то крепких, тёплых объятий и тяжёлого, горького, и такого влажного запаха. Как земля, окроплённая удобрениями. После — солёный запах пота и сырости.
Осев на скамью, парень осознал, что обнимает ту самую девочку, которую до этого пытался представить, и теперь она сидела у него на коленях, обнимала его. Попытался отстраниться — и та повиновалась, опустив руки, склонив голову так, что её блеклые кудри скрыли лицо.
Посадив её на своё место, ребёнок поднялся, осмотрел тело. Немного помятая, в посеревшей от времени блузке, с выцветшими волосами, бледная, с тёмными пятнами на руках, Харна сидела перед ним. Блузка внизу живота дрожала. Лёгкий стук — из-под одежды осыпалась горсть земли, и юноша заметил, как к его туфлям потянулись белые черви.
Трисмегист завороженно наблюдал за действом. Сидя в пол-оборота, он взял минорный аккорд, выводя медленную партию низких нот, что напоминала плач ребёнка в дождливый день.
Под звуки скрипки и пристальным взглядом хозяина девочка подняла голову, подставляя осунувшееся лицо вышедшей из-за туч лазурной луне. Осмотревшись, она расправила плечи, подалась всем телом вправо, словно змея, влекомая зовом флейт — и также медленно — влево, делая мягкие пассы руками, повторяя жесты Арчибальда перед ней.
Мгновение — и девочка поднялась над скамейкой, подхваченная юношей в полосатой пижаме. Иссохший, почти скелет, с блеклой полупрозрачной кожей, мертвец обнял незнакомку, увлекая её за собой. Придерживая одной рукой талию, а вторую — положив на плечо, он позволил Харне обнимать себя, держась с покойницей щека к щеке.
Путаясь в её волосах, неровно и неуклюже ступая, он босыми костлявыми стопами пытался танцевать вальс, и Арчибальд направлял их. Стоя поодаль на маленькой ледяной кафедре, делая всё новые и новые пассы, юноша направлял усопших, а Трисмегист играл им. Он забыл слова, забыл мысли, на какое-то время перестал чувствовать, всецело обратившись в звук. Не спрашивать, не думать — просто играть и наблюдать за этой странной пляской, которую показал ему только что сам вернувшийся почти что с того света друг.
Стоя на маленькой сцене, облачённый во всё чёрное, чуть откинув голову назад, Арчибальд счастливо улыбался. Движение за движением, жест за жестом, он правил этой странной парой: мальчик, сгнивший в трупной яме концлагерей, и девочка, намеренно брошенная под поезд. Из разного времени, из разных миров, их объединяло одиночество и чья-та злая ошибка: они оба стали жертвами забавы других людей, и теперь нашли друг друга.
Смотря на них, на скрипача поодаль, Арчибальд ликовал.
Да, именно так. Пусть Немели и ушла, пусть для других в Карпе он никто, и почти все дети его забыли, но — он вернулся. Он дома, и здесь он обретёт своё счастье.
СТИХ ВОСЬМОЙ. «ТЯЖЁЛЫЙ РАЗГОВОР, НУЖНЫЕ ЛЮДИ, ОДОБРЕНИЕ ИМПЕРАТРИЦЫ, И ПРИЯТНЫЕ НОВОСТИ»
Будь у Трисмегиста волосы хоть сколь-нибудь темнее, после той ночи на кладбище он бы поседел. Нет, ну, конечно же, он и до этого видел, как Арчибальд поднимает мертвецов, но никогда раньше он не был к ним так близко.
Уже в Синем Доме дети сидели в гостиной, и хозяин поместья угощал друга холодной «Колой», которую и добыть-то можно было только здесь и в ещё паре закусочных, в которых дети знали об этом напитке.
Слушая тихий немецкий вальс, друзья сидели в креслах и отдыхали после недавней прогулки.
Мертвецы вернулись в свои могилы, когда оба ребёнка решили, что танец пора завершать, и оба покойника растворились в нависшем густом тумане, а сами дети покинули кладбище, сразу же оказавшись здесь.
— А всё-таки, — спросил Арчибальд, изучая взглядом своего товарища, чьи руки всё ещё дрожали — тот наконец дал волю эмоциям, — почему кроме меня не нашлось другого ребёнка, кто мог бы сотворить нечто подобное?
— Даже не знаю, — выдохнул скрипач. — Ну, понимаешь, здесь обычно спасаются от смерти, у многих детей травмы, тяжёлый опыт, и прочее. Мало кому приходит в голову именно наслаждаться видом покойников. А вот что находишь в этом ты — это хороший вопрос.
— И до меня не было детей, которые увлекались мертвецами? — недоверчиво спросил юноша, делая аккуратный глоток сладкой воды.
В ответ на это скрипач покачал головой.
— Тогда ответь мне: откуда, по-твоему, в Карпе есть кладбища, если здесь в принципе никто не умирает.
Трис не нашёлся, что сказать.
— Значит, были, — понимающе кивнул парень. — Не расскажешь, кого я там поднял? Раньше я только иллюзии создавал, пусть и похожие на правду, сейчас вот — решился на настоящих. И, судя по твоему лицу, хотя бы того мальчика, который тоще, чем сама смерть, ты даже знал лично.
— Ну, я не думал, что она так далеко зайдёт. Я знал об этом месте, да чёрт, — запинаясь, явно волнуясь, отирая пот со лба, отвечал Трис, — все знали, но изучать или смотреть — любопытство к добру не приводит.
Арчибальд усмехнулся, склонив голову набок, явно давая понять, что ждёт продолжения.
— Этой мастерицы в Карпе уже давно нет. Знал её лично, Альфонса Рубиль, очень странная девушка. Все кладбища в городе мёртвых детей, все захоронения — её рук дело. И её парня, Кристофера Грейема, они вместе пришли. И, строго говоря, вместе ушли. Мастерица мёртвых и мастер живых историй, ты можешь найти знания про них под этими именами.
— Любопытно, — согласился юноша, — продолжай.
— Да что продолжать-то, — развёл руками Трис. — Их было двое, у каждого — по-своему тяжёлая жизнь. Но количество их любовных похождений — тут даже сами боги с их романами позавидовать могут. Не знаю, из какого времени ты, в моём мире при сексе принято…
— Да-да, понял тебя, — махнул рукой Арчибальд, — уловил. Дай угадаю: они сохраняли использованную «защиту» после каждого раза?
— Ага, у каждого из них по собственной коллекции от всех предыдущих партнёров, они у себя дома их на стенку вывесили, с именными бирками и датой возможного зачатия, даже добровольные экскурсии к себе устраивали. А потом попросили у Императрицы разрешение выделить им немного земли в разных местах города: в парке, у озера, рядом с лесом — там, где были мы с тобой, — и в ещё паре мест. Так вот, в могилах Карпы спят дети этих двоих. Альфонса дала каждому ребёнку имя, придумала им внешность и указала даты смерти, а Кристофер — истории жизни каждого из них. Как театр воображения или что-то подобное. Каждый ребёнок в Карпе мог подойти к той или иной могиле, прикоснуться к надгробию и как бы прожить жизнь лежавшего в ней существа от момента зачатия до смерти. А ты этих покойников смог материализовать, представляешь? Ты оживил чью-то похороненную фантазию, заставил её стать ещё более настоящей, чем она есть.
— Так, — кивнул юноша, — понимаю. А что мешало какому-либо другому ребёнку сделать то же самое?
На это Трисмегист пожал плечами.
— Остальные, ну, в последний год, после тебя, пытались поднять мертвецов…
— И не могли это сделать, потому что по факту мертвецов в могилах не было — некого поднимать, так?
— Как-то так, — согласился парень.
— Ну, а я просто хотел, чтоб всё, что связано с могилой, у которой я стоял, стало моим, принадлежало мне и слушалось меня. Чтоб оно было только со мной. Не просто мертвеца, а послушную, услужливую мне куклу. Представлял эту девочку. Как она меня обнимает. И как любит меня, готова пойти со мной, хоть на край света — и как благодарна мне за то, что я вообще обратил на неё внимание — и она стала моей. Суть не в том, чтобы просто поднять мёртвое, суть — в желании обладать им. Ты не властен ни над чем, пока эта вещь или человек, пусть даже покойный, не принадлежит тебе. А я хочу власти, — улыбнулся Арчибальд, сделав ещё один медленный глоток.