Табу. Разбитые судьбы (СИ)
— Что… что вы ищете? — я подбежала к главному, бесцеремонно скинувшему моё одеяло на пол и уже активно сдирающего своими толстыми пальцами наволочку с подушки. Было чувство, как будто он копается не в белье, а в моей душе грязными руками.
Поймав искренний и сочувствующий взгляд молоденького, я кинулась к нему, в попытке хоть что-то узнать.
— А ну отошла от него! Иначе ещё 294 статью припишу! На смотри! Русским по белому написано! Распространение и продажа бета… бетамор… про… мать его ети… Бета-мипро-дин. На! Ознакомься, распишись… Барыга…
— Что за бред вы несёте? Это ошибка какая-то! — дрожащими руками я схватила лист бумаги, но буквы разбегались, не желая складываться в слова. — Это просто кошмарный сон или глупый розыгрыш.
— Виктор Максимыч, я что-то нашёл.
Подошедший к нам молоденький помощник развеял все мои сомнения. Нет. Не сон. Лишь моя кошмарная жизнь, которая снова и снова тычет меня носом в дерьмо.
Пузатый Виктор Максимыч с не скрываемым злорадством выхватил из его рук спортивную сумку, аккуратно и с театральным жестом вынимая тряпку за тряпкой.
— Это грязная одежда моего…
— Заткнулась! Щас мы проверим твоё грязное бельишко.
В гробовой тишине можно было различить храп вечно пьяного соседа с третьего этажа. Замерла не только я. Вместе с моим дыханием замер весь мир вокруг, ожидая приговора. Вытянув рабочий медицинский халат, мужчина выудил из кармана картонную коробочку таблеток, которые в нашей больнице всегда были под строгим учётом и заперты за семью замками.
— Ну что ж. Руки за спину. Санька, доставай «баранки».
— Эй! Отпустите! Это не мои вещи! — холодный метал наручников больно врезался в запястья, отрезвляя, но никак не помогая поверить в происходящее.
— Ага. Я слышу этот «свист» каждый день. Ничего, краля, твои «нары» и новые соседи быстро прочистят мозги.
Беспардонно вытолкнув меня в подъезд, полицейские даже не удосужились подождать, когда я одену обувь.
На шум и крики повыскакивали любопытные соседи с осуждением разглядывая бесплатное представление. Им было так же, как и полицейским, всё равно, виновата ли я или это чей-то глупый розыгрыш. Что ещё людям для счастья нужно, кроме хлеба и зрелищ? Правильно. Ничего. Они до последнего будут осуждать, в душе надеясь, что с ними такого не случится.
Меня неспеша вывели на улицу, словно напоказ. Словно хотели, чтобы моё наказание уже началось без разбирательств. Под комнатными тапочками хлюпал сырой снег, но я не чувствовала холода. Медленно передвигая конечностями и опустив голову, я пыталась найти в себе силы дышать.
Можно ли пасть ниже этой грязи, через которую я прошла когда-то? Моя жизнь тому доказательство. Кажется, что я находилась на дне все эти десять лет, но вот земля разверзлась, и я упала ещё ниже. Лицом прямо в грязь…
Холодный снег под промокшими ногами. Холодная лавка автозака. Холодный каменный пол в холодной клетке, где я проведу часы, дни, а может годы. Будет ли разбирательство, что это ошибка или для людей по ту сторону решётки и так всё ясно? Мне точно ясно. Это конец.
— Опа-опа! Какая красопеточка ко мне в гости залетела! Заходи. Будем знакомиться. Не ожидала такой подарочек на Новый год.
Как в плохом сериале по НТВ, моей соседкой оказалась чуть пухлая мужеподобная женщина около сорока лет. Судя по её нахальному и обрюзгшему лицу, было понятно, что это был отнюдь не первый её день в этой клетке. Засаленные короткие волосы слиплись прядями, а смрад немытого тела непроизвольно заставили меня поморщиться.
Существо подошло ко мне развязной походкой, ухмыляясь уголком сухих губ.
— Что такое, сладкая? Не понравилась? Ну ничего. Привыкнешь, — она медленно провела по моей щеке шершавым пальцем.
— Эй вы там! Хватит лясы точить. Баланду принимаем.
В небольшую прорезь двери охранник протянул тарелки с отвратительно пахнущей тушёной капустой, видимо, не первой свежести, и кружку с водой.
Только избавившись от пристального взгляда полу-женщины, я выдохнула, ощутив за спиной ледяную стену. Хотелось вжаться в неё, проскользнуть в щёлку и скрыться в глухой тайге, чтобы больше никто не нашёл. Ни полиция, ни Пашка, ни… Димка. Слёзы снова навернулись на глаза, туманя взор. Я стёрла их рукой.
Обдумать мое не завидное положение не давал страх потерять бдительность. Моя соседка, не морщась, уплетала уже мою порцию «ужина», периодически поглядывая и вытирая рукавом испачканный рот.
— Чего уставилась, голубка? Жаждешь познакомиться со мной поближе? Я тебе устрою…
Всё по тем же иногда попадающимся на глаза сериалам про уголовников, я имела представление, что происходит в тюрьмах. Но никогда не могла и подумать, что стану одной из жертв сексуальных домогательств.
Обнажив пожелтевшие маленькие зубы в омерзительной улыбке, моя сокамерница всё так же неспеша приблизилась ко мне, рыгнув от сытного завтрака. Смрад от дыхания был почти невыносим.
Я вжалась в стену ещё больше, с отчаянием понимая, что это меня не спасёт. Меня ничто не спасёт. Ни сопротивление. Ни мольбы о помощи. До меня просто нет никому дела. Меня бросили за решётку и оставили здесь гнить.
Можно ли ощущать себя более одинокой, как не в холодной камере по ложному обвинению? Без малейшего плана по спасению, стоя вжав голову в плечи под нависавшей надо мной женщиной.
Её грязная ладонь провела по моей шее. Медленно. Осознавая, что у неё куча времени. Осознавая, что стоящая бледная девушка ей не соперник.
— Неееежная. Какая у тебя кожа. Наверняка, кремом пользуешься. Ухаживаешь за собой, — она подняла мой подбородок, чтобы я взглянула ей в глаза. — Надеюсь язычок такой же нежный.
В миг меня замутило, перед глазами всё потемнело, а на коже выступил холодный пот. Тошнота подкралась к горлу. Голова кружилась. Неужели я так просто сдамся? Неужели дам надругаться над собой? После такого один выход. Смерть.
Я сжала ладони в кулаки, пытаясь короткими ногтями привести себя в чувство. Или сейчас, или никогда. Не ожидавшая нападения соседка охнула от боли, когда я ударила лбом по её желтым зубам. Она отступила на шаг, ошарашенно глядя на меня.
— Ах ты шука! Убью…
Я не ждала, когда она приведёт свои угрозы в исполнение, а ударила рукой, попав лишь кончиками пальцев по её щеке.
Ну вот и конец. Я билась не долго, но достойно. Это и будет написано на моём надгробье. Только боюсь мою могилу никто не найдёт.
Бешеное торнадо из кусков сала и мяса подлетело к мне, впечатав затылком в стену. Яркая вспышка боли на миг ослепила. Уголовница придавила меня своим телом, перекрыв доступ кислорода к легким.
Не до конца осознавая, что делаю, вцепилась пальцами в её волосы, в попытке хоть как-то оттащить, но понимая, что силы не равны, и их все меньше.
В затуманенной от удара и её криков голове крутились мысли. Единственное, о чем я сожалею — это то, что не увижу больше Митьку с Мишкой. Не попрощаюсь с мамой. Они не узнаю, что со мной стало. Даже если и будут искать. А если и узнают, то я бы умерла от стыда и отчаяния. Так что слава богу, я это не увижу.
Туман немного рассеялся, когда я наконец-то смогла вдохнуть полной грудью. Раскрасневшаяся от ненависти соседка стояла лицом к стене, а полицейский, который принёс «завтрак», надевал на неё наручники.
— Че за разборки устроила, Люська? Житья от тебя нет. Пойдём проветришься.
Лишь через несколько минут из моего пересохшего от ужаса горла вырвался слабый стон. Я медленно осела на пол, опустив голову на согнутые колени. Тело подрагивало. Последние силы покинули, и я легла на пол, сжавшись в комок.
Это лишь отсрочка.
Волна жалости к себе прорвалась наружу, и я выплеснула её из себя отчаянным криком.
Глава 42. Маша
За всю историю человечества написаны сотни… миллионы произведений о любви, разрушившей судьбы. Разбившей сердца. Оставляющей пустую не заживающую дыру в груди.
Читая эти истории, ты думала, что такое с тобой точно не приключится. Уж ты-то умнее той наивной героини, которая заливает всё вокруг себя литрами слёз. Срывает горло в истерике от неразделенной любви. Разбивает в дребезги нервы, пав жертвой очередного манипулятора.