Вдовья трава (СИ)
– Уж до армии без меня дочитала? – спросила Тоня.
– Агась, – кивнула баба Аня.
– Ну, ладно, давай дальше читай.
Баба Аня взялась за следующее письмо. Стопка непрочитанных писем всё уменьшалась. Тикали часы и за окном опускались сумерки…
– Здравствуй, бабаня! Ну, как ты там? У меня всё отлично, ты за меня не переживай. Скоро уже я приеду, осталось всего ничего, три месяца и на дембель. Друзья у меня тут хорошие появились, бабаня. Вот вернусь, приглашу их к нам в деревню, в баньке попаримся, твои рассказы про войну послушаем. Ты давай там, держись, позиций не сдавай! Чтоб мне хвост пистолетом! Приеду, и сразу к тебе. Ну до свидания, бабаня, нет времени долго писать. Люблю, целую.
– Это последнее, – тихо сказала баба Аня.
– Последнее, – эхом повторила Тоня, помнившая наизусть все Митькины письма, которые они с подругой зачитали до дыр.
– И ведь ни в одном письме он мне так и не написал, что на Кавказ его отправили, – бессильно опустив вниз морщинистые, сухие руки, с зажатым в них исписанным тетрадным листком, как-то совсем по-детски жалобно сказала баба Аня, – И сын со снохой не проговорились, Митя им молчать велел, чтобы меня не беспокоить.
– Любил он тебя больше матери родной, Аня.
Баба Аня молча кивнула. Убрала листок в конверт и сложила письма ровненькой стопкой на столе.
– Теперь бы уж правнукам моим могло бы быть столько же, сколь и Мите тогда.
– Могло бы, Аня, да на всё воля Божья.
– Тонюшка, да как же так, а? – вскинула на подругу голубоватые выцветшие глаза баба Аня, – Я войну прошла, выжила, голод и холод вынесла. Победу встретила! Думала мир на земле теперь будет. А что же это, а? Выходит зря мы воевали, Тоня? Не уберегла я своего Митеньку. На что я живу, старая, какой от меня прок? А он, молодой и красивый…
– Не зря ты живёшь, Аня, – обняла подругу Тоня, – Может его молитвами ты и жива, он за тебя оттуда молится.
– Ордена мои всё любил в детстве перебирать, сядет, бывало, откроет коробочку, и такими ли глазёнками глядит, аж светится весь. Тоже, говорит, такой хочу, бабаня! Тоже хочу Героем быть. Вот и стал, как хотел. Да на кой они нужны ордена эти, Господи! Да лучше бы их никогда не было, войны не было!
Баба Аня обняла в ответ подругу, и они замолчали, прижавшись друг к другу, словно два серых махоньких воробушка, согревающие друг друга в морозы.
– Сколь уж лет нынче?
– Девятнадцать, – ответила баба Аня, – У меня уже и слёз-то нет, все выплакала, Тоня. И хочу вот поплакать, может легче бы стало, а не могу. Всё перед глазами тот цинковый гроб стоит…
Тишина стояла в избе, Феня лежал на стуле и глядел умными, понимающими глазами на хозяйку. Ходики всё отмеряли время земной жизни. И в этой тишине Тоня запела вдруг неожиданно звонким, молодым голосом:
– По Дону гуляет, по Дону гуляет,
По Дону гуляет казак молодой.
– По Дону гуляет казак молодой, – баба Аня подхватила за подругой дребезжащим голосом.
По стеклу застучали капли, сначала несмело и робко, а после всё больше и больше набирая силу, и вот уже всепоглощающий ливень хлынул из разверзшегося серого неба на грешную землю. Небо плакало.
Мама, я знаю, ты будешь ругаться
Вокруг школы толпилось множество людей. Подъехавшие службы разгоняли зевак, и просили отойти на безопасное расстояние и не приближаться. Да как же, как не приближаться, когда там наши дети?! Многие из толпы кричали, рвались туда, в здание, особенно мужчины. Среди них я, словно сквозь туман, видела знакомые лица. Вот папа Вадима из пятого «Б», наш сосед, вот Костя, мой одноклассник, его дочка учится в седьмом классе, вот Александр Борисович, папа Лизы из нашего класса. На нём нет лица. Полиция не пускает его. Здание оцеплено. Там работает ОМОН.
Гудя и завывая примчались несколько бригад скорой помощи и красные, огромные машины пожарных. Всегда боялась звуков сирены, когда внезапно раздаётся этот, полный тревоги и опасности, резкий вой, сердце начинает биться чаще, и страх, липкий страх расползается мурашками по всему телу, от пальцев на ногах до кончиков волос – кому-то где-то плохо, больно, и именно туда летят сейчас спасатели. В такие минуты я всегда внутренне начинала молиться:
– Господи, Пресвятая Богородица, помогите всем страждущим, всем, кто сейчас ждёт помощи, пусть скорая успеет, пусть ко всем она успеет вовремя.
Никогда не понимала ублюдков, не уступающих дорогу машинам пожарных или медиков. Верю, что бумеранг есть. Однажды и к их близким могут не успеть из-за таких вот гадов, что сидят, высунув из окна небрежно руку, и, посмеиваясь, кивают водителю машины:
– Не танк, объедешь.
А сейчас… Сейчас нам всем нужна их помощь. Как никогда нужна. Я была на работе, когда мне позвонила пожилая соседка – баба Катя. Мы живём в одном подъезде, наш дом находится прямо возле школы, где учится мой четырнадцатилетний сын.
***
– Что-то дома случилось, – беспокойно начала я перебирать в голове варианты, когда на дисплее мобильного высветился номер бабы Кати, – Неужели утюг не выключила? Или дверь запереть забыла? После праздников голова совсем не работает, ещё не включилась в рабочий ритм.
– Да, баба Катя! – сняла я трубку.
– Ох, Риточка, как сказать-то, деточка….
Баба Катя замолчала, голос её дрожал. Сердце моё ухнуло вниз – ну, точно что-то случилось. В висках застучало – что, что?
– Баб Кать, не молчи, ради Бога, что там произошло? Затопили мы кого-то? Горим? Что?
– Я на балкон сейчас вышла, рассаду-то свою полить. Ой, не знаю, как сказать тебе…
– Да говори уже, баб Кать!!
– Слышу, в школе ухнуло что-то, бухнуло… Господи, гляжу люди бегут к школе, а оттуда, из окон-то, дети стали прыгать. Что-то происходит там, Риточка, приезжай скорее!
Я услышала, как баба Катя заплакала в голос, и почувствовала, что мои ноги становятся ватными, и я оседаю на пол.
– Ритка, ты чего? – испуганно подхватила меня коллега Наташа, – Девчонки, воды принесите!
Когда я выпила воды, то ясность мыслей вернулась ко мне, и в голове прояснилось. Нужно срочно ехать в школу!
– Девчонки, скажите Руслану Робертовичу, что я в школу, случилось что-то.
– Господи… Езжай, езжай, конечно. Что там такое?
Девчонки в кабинете встревоженно загудели, а я, уже не слушая их, перескакивая через две ступеньки, неслась вниз к парковке. Подвернула ногу, каблук сломался, да и пёс с ним. Я сняла туфли и бросила их в машину, повернула ключ зажигания, руки тряслись.
– Так, надо успокоиться, – сказала я себе, глянув в зеркало заднего вида, – Ты так чего доброго ещё в людей влетишь. Всё, тс-с-с, поехали.
Я глубоко вдохнула и выдохнула, а после нажала на педаль газа, стараясь сдерживаться и не давить по полной. Внутри нарастала паника.
***
К счастью, пробок на дорогах не было, но мне казалось, что я собрала все светофоры, или мне так виделось оттого, что не было сил терпеть из-за неизвестности происходящего и ползучего, противного чувства страха, взявшего ледяной рукой меня за горло. Было трудно дышать. Я ничего не соображала, лишь работала автоматика: так, пешеходка – стоп, так, светофор – ждём, так, поворот – включаем поворотник. Всё это время я безуспешно пыталась дозвониться до сына, который сейчас находился там, в этой самой школе.
– Возьми же трубку, Артурик, – молила я, понимая, что сейчас по сути время урока, и телефон сына стоит на беззвучном режиме, сама же его всегда ругала за то что на уроках сидит в телефоне. Вот только на прошлой неделе учительница снова жаловалась на это.
– Он просто на уроке, – успокаивала я сама себя, – Поэтому и не берёт трубку. Всё хорошо.
– Как же хорошо, если баба Катя вон что говорит? – шептало жутким шёпотом подсознание.
– Ну, может это чья-то глупая шутка? – отвечала я ему вслух, словно сумасшедшая, – Подростки придумали какую-нибудь шумовую пугалку. Зло, конечно, но в их возрасте нам тоже не казались страшными такие приколы. Это понимаешь лишь, когда взрослеешь, и сам становишься родителем. А им смешно и весело. Возраст такой… Лихой. Это точно кто-то из детей придумал злую шутку. Я уверена.