Путь к сердцу мужчины (СИ)

По-хорошему предложить бы ей мировую. Но тут выигрывать должны обе стороны, а пока выходит, что только он в плюсах. Ибо Валентина вернется в его жизнь, в его постель, а в остальном… Черт, все было слишком сложно и запутанно. Сидел бы на заднице ровно и не рвался, пытаясь ухватить журавля за хвост. Синица же намного лучше! Да и журавль облезлой вороной оказался.
Гоша поморщился от воспоминания сколько пришлось вбухать денег, чтобы откупится от пиявки, по имени Алевтина. А, ведь, у девки губа не дура! Явно знает, чего хочет и как этого добиться. Была бы она на месте Вали уже бы список запросов выкатила, а эта партизанка только делает, что язвит. Никогда он не думал, что столько в ней желчи может храниться.
Нечего обижаться. Вот совсем нечего. Он ее сразу предупредил, что обратно не отвезет. А то, что она сама себе накрутила, не его заботы. Слушать надо и внимать, а не перебивать и спорить. Невыносимая женщина!
— Серов, — окликнула Валентина. — Серов, отвези меня обратно, а? Меня же искать будут! А когда найдут, порвут тебя на британский флаг.
— Не порвут, — ухмыльнулся Георгий и в подтверждения своих слов рубанул топором по полену. Кто же в добром душевном здравии сунется к мужику с топором?! Топор Гоша специально для таких дел наточил поострее. А что?! Пусть все знают, что Георгий своё никогда не отдаст. А Валю он считал своей, пусть она и ерепениться.
— Я с тобой в одном доме спать не буду, так и знай, — выкрикнула Валя. — Не хочешь меня отвозить — спи на улице!
И занырнув в большие свои галоши, громко ступая по деревянному крыльцу, замотанная, будто в тогу, в плед, Валя пошлепала в дом, напоследок громком стукнув покосившейся дверью.
Гоша бы, наверное, расстроился, но данное заявление в серьез не воспринимал. Замерзнет — сама прибежит. Он демонстративно не будет печку топить.
Топорик с собой прихватил, на всякий случай, поднялся по ступенькам на крыльцо и в кресло упал, которое пару минут назад, занимала Валентина. Руки сцепил в замок на животе и медленно раскачиваясь, уплыл в сладкую дрему. Ничего, перебесится и позовёт его.
Бесилась Валентина долго. Уже давно стемнело, в домах соседей загорался свет, из дымоходов тоненькой струйкой выпускался дым, а Валя всё не приходила. Неужели и правда готова оставить его на улице мерзнуть?!
— Ладно уж…Заходи, — когда дверь тихонько скрипнула, Гоша подумал, что ему это снится. Но тонкие пальчики вцепились в его плечи и стали тормошить. Открыл глаз, посмотрел на раскаявшуюся Валя и улыбнулся. Вот так гораздо лучше! Неимоверно прекрасная женщина, если рот свой не открывает.
Пока не передумала, пришлось вскакивать и оттеснив ее от двери, проходить. Мало ли, что этой неугомонной в голову взбредет, еще передумает. А у него куртка на вешалке, да и футболка не лучшее одеяние для поздней осени.
Прошёл во внутрь, топорик к двери прислонил и побрел на кухню, ставить чайник. Где-то в ящик он нашел малиновое варенье и сейчас ужасно хотел выпить чашку чая с этой вкусностью.
— Гоша, зачем ты меня украл?
— Просто, — пожал плечами, разливая кипяток по чашкам. — Садись, чай будем пить.
— Гоша, — укоризненно протянула Валентина, но от предложения не отказалась.
Села за круглый стол, чашку к себе подтянула, грея холодные руки и в Гошу взглядом уткнулась, пытаясь по непроницаемому лицу эмоции его считать. Ругаться не хотелось, но и выяснить отношения было нужно. Все-таки расстались они на совсем непозитивной ноте.
Серов молчал. Банку варенья открыл, ложечку чайную Вале вручил и сел напротив, постукивая кончиками пальцев по столешнице, укрытой цветастой скатертью.
— Валь, ты правда прости. Паршиво вышло всё. Я не хотел тебе больно делать. Само как-то всё получилось.
— А мне в любом случае больно было бы, Серов, — фыркнула Валентина, рассматривая крупинки чая, плавающие в чашке. — Вот сидим мы с тобой сейчас, как взрослые. Стол круглый, переговоры ведем. Всё как полагается, а по факту мне выть охота, Серов. Выть так сильно, чтобы у тебя где-то в голове щёлкнуло, что с живыми людьми нельзя так поступать. Ты сказал не подумав, а у меня твои слова, как выжженное на сердце, раскаленным железом, клеймо. Вроде, уже и ожог прошел, волдыри сошли, а как только прикасаешься — больно.
 
— Валя, — Гоша ладонь ее от чашки оторвал и сжал пальцы слегка.
— Подожди, — дёрнулась, но не стала выдирать руку. Потому что пальцы и так ледяные, пусть хоть человеческое тепло их согреет. — Так вот, к чему это я…Зачем мне к тебе возвращаться, Гош? Опять каждый раз думать жалость это в тебе играет, либо еще что-то? Ждать пока ты меня на очередную блондинку променяешь? Дело же в ней было?
— В ней, — коротко бросил Гоша, отведя взгляд.
— Как я и думала, — грустно усмехнулась Валентина. — Давай сделаем так: ты меня отвозишь обратно и на этом всё. Ты живешь своей жизнью, а я своей. Встречаемся на улице, здороваемся и расходимся. Я не держу обиду.
— Угу, — недовольно протянул Георгий. — Я тебя сейчас отвезу, а ты за Петеньку своего замуж выскочишь. Нет, уж, Валентина. Так дело не пойдет. Предлагаю компромисс.
— Видимо у нас разное значение слова «компромисс». Что ты предлагаешь?
— Выходи за меня замуж, — предложил Серов и руку Валину выпустил, чтобы подскочить, дойти до вешалки, достать коробку с кольцом и торжественно ее на стол, предварительно открыв, поставить. Пусть она видит, что намерения у него самые, что ни есть, серьезные!
***
Зачем ходить в кино и покупать дорогие билеты, если можно просто поприсутствовать на свадьбе родной сестры.
Именно так размышляла Лизавета, наблюдая за трагикомедией в трех актах, которая развернулась в квартире Розы Львовны Зубило. Сама хозяйка апартаментов была красиво уложена лицом в пол добрым молодцем в черной форме и, если быть совсем уж честным, Лиза этому доброму молодцу не завидовала. В принципе ее саму от такого позорного возлежания спас диван, за спинкой которого она и затаилась. Очень уж не хотелось ей платье убить на грязных полах в квартире Петиной мамы.
Итак, за первый акт можно смело считать влетевших в квартиру ребят из СОБРа и похищение самого главного действующего лица, то бишь Валентины.
Акт второй. Розу Львовну за шиворот поднимают с пола, отряхивают, любовно поправляют шляпку и вручают, потерянный в суматохе, ридикюль. Ридикюль начинает мстить за такое самоуправство власть имеющих и совершает зверское нападение на доброго молодца, который поднял тётю Розу. В кутерьме всех событий кто-то замечает, что невеста то тю-тю. Кажется, этот кто-то был дядя Федя из Ростова. Вследствие чего, ридикюль переключается на гонца с плохой вестью.
— Ставлю сотку на дамочку, — за диван к Лизавете присоединился избитый, но не сломленный, добрый молодец и протянул руку: — Артём
— Лиза, — пожала руку соседа по «бункеру» девушка и тут же отвернулась, чтобы не пропустить ни минуты с развернувшегося действа. — Я бы поставила на дядю Федю, чисто из родственных побуждений. Но проигрывать терпеть не могу. Поэтому солидарна с Вами.
— Очень приятно, Лиза, — кивнул Завьялов и выглянул из-за спинки дивана. — Вы со стороны невесты или жениха?
— Невесты, — вздохнула Елизавета. — Вы случайно не знаете, куда это ее умыкнули?
— Случайно — знаю, — кивнул Артём Михайлович. — Но Вам не скажу.
— Чей-то?
— А вдруг Вы во вражеском лагере! — логично ответил Артём.
— Да, чтобы Вы знали: я сестра невесты! — воскликнула Лизавета.
— Да, чтобы вы знали: я друг жениха! — парировал ей майор.
— Этого что ли? — парочка переглянулась и одновременно выглянули из-за спинки дивана, взглядом отыскав Петеньку в сером костюме.
— Боже упаси! Другого! — стал отнекиваться Завьялов.
— Другого? — удивилась Елизавета.
До чего бы только не договорились эти двое, но следовало начинать третий акт. В третьем и заключительном акте: Розе Львовне стало плохо. Женщина схватилась за сердце, как только буря в душе улеглась и пришло понимание, что невестки то у нее больше нет. Петенька молодым сайгаком стал прыгать вокруг матери со стаканом воды и корвалолом. Кто-то сердобольный вызвал скорую.