Сжигая запреты (СИ)
Сталкиваясь лбами, выдерживаем трескучий зрительный контакт, пока кривая нашей любви не уносится под потолок, словно фейерверк. Судорожно переводим дыхание и целуемся.
А потом… Нас созывают снова за столы, и батя Чаруш берет слово.
Я думал, что он при передаче «своей особо опасной» под мою опеку все, что хотел, сказал. Но не тут-то было.
– Январские свадьбы становятся нашей приятной традицией, – поднимая бокал, улыбается родне и друзьям. Многие в этот момент салютуют в ответ своими рюмками и фужерами. А мне вдруг превентивно сдавливает грудь. – В этот раз у нас вроде как первые потери в семье. На одну Чарушину меньше. Но мы с Таней все равно воспринимаем эту сепарацию не как убыль, а как расширение. Мы не лишились дочери. Мы обрели сына. Теперь официально.
Взгляд Артема Владимировича выдерживаю, но у меня нет никаких шансов подавить рванувшую по телу дрожь. Она струится, словно ток, наполняя божественным теплом.
Прикрывая веки, с признательностью киваю.
Маринка льнет к моей груди и мягко выдыхает в шею. Не глядя на нее, чувствую, что улыбается.
– С первым днем в статусе мужа и жены, дети, – присоединяется с улыбкой мама Таня. – Пусть каждый следующий будет радостнее и ярче!
– А у них выбора нет, – ухмыляется батя. – Пью до дна и всех приглашаю, – обращается к гостям. Поднимает бокал, но в какой-то момент еще задерживается. Не опрокидывая, пронизывает нас с Маринкой мерцающим, будто перезаряженным какой-то неземной энергией взглядом. – У меня рука легкая, – сообщает с едва заметной улыбкой. – Хотите не хотите – считай, обречены.
– На что? – уточняет со смехом жена.
– На счастье! – обрушивают Чарушины в унисон.
И, наконец, опустошают фужеры.
Я опрокидываю свой «шампунь» следом. Со стуком приземляю бокал на стол и вытаскиваю Маринку на танцпол.
Притягивая ее к груди, закрываю все, что успело воспалиться.
– Ай-яй-яй… Даниил Владиславович, да вы подшофе, – мурлычет моя Динь-Динь.
– Ай-яй-яй… Разве только от тебя, родная, – отражаю с ухмылкой. – Ты же хотела «самую танцевальную свадьбу»? Давай, задавай движ.
И она реально это делает. Выплясывая, качает толпу.
На этом бы поставить точку. Но, должен признать, наша свадьба выстреливает по всем пунктам. Да, вы угадали: драка тоже случается. Заявляю с некоторой натяжкой, но все же.
Когда эстафета поздравлений добирается до моих предков, они выдают какое-то витиеватое, бездушное и безопасное пожелание нам с Маринкой. Никто особо не заостряет на этом внимания. Все идет по плану: оператор снимает, Маринка сухо благодарит, я опустошаю бокал.
А потом… Минут десять спустя я вдруг замечаю, что жены нет рядом.
Сердце моментально тревога разбивает. Тело в холодный пот бросает. Голову заполняют десятки мыслей – одна второй дурнее.
Я пересекаю зал, толкаю дверь, прохожу коридор, поворачиваю за угол и по инерции отшатываюсь, когда вижу, как Маринка присаживает моему отцу кулаком в нос.
53
Это будет моей любимой сказкой.
© Марина Шатохина
В основном зале продолжает играть заводная танцевальная музыка. Между ритмичными тактами то и дело прорываются задорные выкрики и озорные визги захмелевших гостей. Веселье пролонгируется без конца.
В это же время я, неугомонная беременная невеста, подхватив платье, бегу по гостинично-ресторанному комплексу за рванувшим наутек свекром. Точнее, не совсем за ним, конечно. Сдался он мне! Да и удирает Владислав Игоревич не от меня. Преследует его сын. Жаль, в этом статусе ни для одного из них нет никакого смысла. Суть для Вселенной в том, что Даниил Шатохин – мой муж. Его я и пытаюсь догнать, чтобы не допустить беды.
Шансов ноль. У Дани с его ростом в метр девяносто ноги от ушей и скорость баскетболиста. Очень быстро он добирается до отца. Я со вздохом зажмуриваюсь, но не прекращаю бежать.
К счастью, когда я перевожу дыхание и решаюсь открыть глаза, вижу, как мой брат оттаскивает Даню от отца. Бойка страхует с другого бока. Георгиев отгораживает свекольно-красного свекра.
– Я тебя, сука, о чем предупреждал? Чтобы ты, на хрен, не смел к ней даже приближаться! – ревет агрессивно мой Шатохин, не прекращая попыток сбросить сдерживающие его оковы.
Дико сконфуженный возникшей ситуацией Владислав Игоревич, похоже, ни слова вымолвить не способен. Только ошарашенно смотрит на сына и утирает сочащуюся из носа кровь.
– Мать твою, Тоха… – выдыхает растерянно Фильфиневич. – Какого хуя здесь творится?
– Этот долбаный извращенец приставал к моей жене, – выплевывает Даня, очевидно, не в силах скрывать эту грязную информацию.
Владислав Игоревич бледнеет так стремительно, что кажется, будто чертов гад лишится сознания. Даже не знаю, готов ли кто-то из нас, в случае чего, оказывать первую медицинскую помощь. Я в очередной раз ощущаю лишь одно бешеное желание – рвать его голыми руками. Спину под воздействием воспоминаний шарашит озноб. И эти воспоминания отнюдь не свежие. Злит не то, что он сказал пару минут назад. А то, что он творил с Даней. От ярости и отвращения к этому человеку передергивает, как я ни пытаюсь гасить эмоции.
На лицах остальных ребят проступает выразительный и затяжной шок.
Не впечатляется лишь мой брат. Догадываюсь, что попросту уже в курсе мерзких наклонностей новоприобретенной родни. Может, Даня в какой-то момент решил поделиться? Они в последние месяцы много времени проводят вместе, что, конечно, очень радует меня.
Шагая к мужу, обнимаю, насколько это позволяют сделать удерживающие его парни.
– Ничего такого этот человек сделать не успел, – повторяю в надежде, что Даня меня, наконец, услышит. – Он ведь не нападал.
– О, нет, нападать – не в его стиле, – ухмыляется, но, черт возьми, такая болезненная эта гримаса, что сердце сжимается.
– Возможно, он просто выдал свою гниль по инерции, – предполагаю я. Выразился свекор конкретно. И, как я думаю, вполне умышленно. Нормальный отец свою помощь в первую брачную ночь сына не присунет. Но углубляться сейчас в эту грязь никому из нас не стоит. Все и так все поняли. Пора тушить костер. – Кулак эту интеллигентную физиономию моментально остудил. Будет знать, что его невестка – кровожадная хамка, к которой с гнусными предложениями лезть вот вообще не стоит.
Владислав Игоревич, и правда, выглядит так, словно это не он меня, а я его оскорбила. Смотрю на него, и желчь к горлу подкатывает. Раньше я видела красоту и шарм этого мужчины. Теперь же он – один сплошной изъян. Словно гниль из глянцевого яблока, которым ты долгое время издали любовался, все-таки прорвалась наружу и вызвала у тебя не только полнейшее разочарование, но и болезненное отвращение.
– Надеюсь, ты, блядь, реально уловил посыл, – выплевывает Даня, пронизывая отца ненавистью. – Иначе я добавлю. Так добавлю, что твою «голубую» кровь, чтобы собрать тебя обратно, придется соскребать со стен.
Все рекорды по презрительным взглядам бьет вышедшая из зала свекровь. Она так же, как и Владислав Игоревич, не удостаивает нас ни словом оправдания. Цепляет бордового мужа под локоть и припечатывает со всем своим высокомерием:
– Приятного завершения вечера молодым.
Мы не реагируем. В принципе не двигаемся. Молча наблюдаем за тем, как свекры неторопливо покидают нас. Затихает даже Даня. Только в груди его продолжается бомбежка. Усиленное сердцебиение, взорванное дыхание, яростная дрожь – вся его агрессивная энергия клокочет там.
И все же с уходом свекров все мы вздыхаем с облегчением. Приводим себя в порядок и возвращаемся в зал. Там проходит еще минут пять, прежде чем нам удается перевести дух.
– Ты как? В порядке? – шепчет Даня, вглядываясь в мои глаза и оглаживая ладонями плечи.
– Конечно, – быстро отвечаю я. – Не хочу, чтобы этот инцидент влиял на наше настроение и испортил по итогу праздник.
– Не испортит, – обещает муж.
И не обманывает. Ведет меня на площадку. Обнимая, с каким-то потрясающим трепетом качает в медленном танце. Постепенно скованность отпускает полностью. Музыка сменяется, и мы, высвобождая положительные эмоции, снова на максимум отдаемся празднику.