Keeping 13 (ЛП)
И они назвали меня бульдозером.
— Я знаю, ты злишься на меня, — сказала она, сокращая пространство и садясь рядом со мной. — И ты имеешь полное право так себя чувствовать. Я тоже злюсь на себя. — Протянув руку, мама потрепала Сьюки за ушами, прежде чем отодвинуть ее в сторону и придвинуться ближе ко мне. — Но ты прошел через ад за последние несколько дней. — Положив руку мне на плечо, она добавила: — Мне нужно, чтобы ты знал, что я здесь. Мне нужно быть здесь ради тебя.
— Я знаю, что ты здесь, ма, — пробормотала я, сосредоточив взгляд на двери моей ванной комнаты. — Никогда не думал, что это не так.
— Я поговорила с папой о том, что случилось с Шэннон, — мягко добавила она, сжимая мое плечо. — Я знаю, ты, должно быть, сейчас в замешательстве.
Я тяжело вздохнул. — Это один из способов выразить это.
— Это нормально чувствовать себя неуравновешенным из-за этого.
— Я больше не знаю, что я чувствую, — пробормотала я, пощипывая переносицу. — Все просто… зашкаливает. — Опустив голову, я сделал несколько успокаивающих вдохов, задаваясь вопросом, как, черт возьми, моя жизнь пошла по этому гребаному пути. — Я чувствую, что тону в их боли, ма, — хрипло признался. Мне кажется, что я тону в ней.
— Ты умный мальчик, Джонни, но ты эмоционально не готов справиться с тем, чему подвергся сегодня вечером, и это нормально.
— Во всем этом нет ничего хорошего, — выдавил я сквозь стиснутые зубы. — Взрослый мужчина избивает свою дочь до полусмерти, годы терроризирует ее, кладет на больничную койку и просто ускользает, чтобы спрятаться? — Я в отчаянии всплеснул руками. — Как ты думаешь, Шэннон эмоционально подготовлена, чтобы справиться с этим? Потому что я, честно говоря, не понимаю, как. — Я откинул голову назад, расстроенный больше, чем мог справиться. — Я не понимаю, ма, — прошипел я, чувствуя, как во мне снова поднимается гнев. — Я не понимаю, как мужчина мог так поступить со своим ребенком.. — Я сжал челюсти и вдохнул через нос, больше всего на свете сейчас мне нужно было сохранять хладнокровие. — Как кто-то мог так поступить с ней.
— Иногда люди совершают ужасные и необъяснимые поступки, любимый, — тихо ответила мама. — Нет разумного способа понять безумие, любимый, так что не своди себя с ума, пытаясь это сделать.
— Но я просто…
— Она тебе небезразлична? — Мягко вмешалась мама. — Мы знаем, Джонни, милый.
— Месяцы, ма, — выдавил я, чувствуя беспокойство. — Я знаю Шэннон месяцы, и зная, что каждый день из этих месяцев она возвращалась домой из школы к этому.. — Я покачал головой и сделал несколько глубоких, успокаивающих вдохов, прежде чем продолжить, — Я подвел ее. Я просто еще один в длинном списке людей, которые ее подвели.
— Ты не подвел ее, Джонни. Ты не знал.
— Я знал, что что-то не так, — возразил я. — Я так и знал!
— Потому что у тебя всегда было хорошее представление о том, что правильно, а что нет, — ответила мама. — Это то, что делает тебя особенным, любимый. Ты всегда барабанил в свой собственный ритм. Защищал аутсайдеров. Ты никогда не был из тех, кто встает в очередь или следует за толпой. Даже когда ты был маленьким, ты шел своим путем, Джонни.
— На самом деле это не помогает, ма, — проворчал я.
— Я пытаюсь сказать, что ты, очевидно, что-то увидел в Шэннон. Что-то, что ты хотел защитить. Но спасать мир — не твоя работа, Джонни. Ты не должен был знать, что с ней происходило, так что не перекладывай это на свои плечи.
— Да, ну, очевидно, он алкоголик, — усмехнулся я. — Как будто это повод использовать своих детей в качестве боксерской груши.
— Это не оправдание, — согласилась мама. — Это преступление.
— Я ненавижу его, — выплюнул я, практически задыхаясь от возмущения. — Я хочу выследить этого подонка и причинить ему какой-нибудь серьезный вред.
— Но ты этого не сделаешь.
— Нет, я не буду. — Я уставился на свои ноги. — Потому что я едва ли могу сейчас отлить сам.
— Нет, — поправила мама, потирая мне спину. — Потому что ты стоишь на пороге карьеры, ради которой работал всю свою жизнь, и это не стоит того, чтобы бросать все ради повышения, каким бы удовлетворяющим это ни было в данный момент.
— Знаешь, ма, я понял, что что-то не так, в самый первый день, когда встретил Шэннон. Я, блядь, знал, что что-то не так, как будто у нее были секреты, но я просто… — Я позволил своим словам затихнуть и пожал плечами. — Я не думал, что они были такими.
— Откуда ты мог знать, Джонни?
— И она, — продолжил я, глядя в никуда конкретно. — Я не доверяю ей.
— Она?
— Мама Шэннон, — выплюнул я. — В ней есть что-то серьезно не в порядке. Например, как… как, во имя всего святого, она позволяет своим детям жить в таком доме? — Я посмотрел на свою мать в поисках ответов. — Как, ма? Как это работает?
— Я не знаю, Джонни.
— Разве у нее не должно быть каких-то неприятностей? — Я сжал руки в кулаки при этой мысли. — За то, что не вмешалась? Разве это не пренебрежение… или неспособность сделать ебаный шаг вперед?
— Следи за своим языком.
— Правда? — Я выгнул бровь. — Ты собираешься прочитать мне лекцию именно сегодня? Серьезно?
Мама тяжело вздохнула. — Что сказала Шэннон по этому поводу? О своей матери?
— Ерунда, — пробормотал я, опуская взгляд на свои колени.
— Вещи?
— Я говорю не о том, что она мне говорит, ма, — ответил я. — Это личное. Но у меня плохое предчувствие насчет этой женщины. — Опустив руку на бедро, я начал унимать боль, которая нарастала в моем теле. — Она должна была вернуться домой либо завтра, либо в четверг, но это значит, что она вернется туда. В тот дом. С той женщиной. — Я посмотрел на свою мать и спросил: — Как, черт возьми, это вообще происходит?
— Я не знаю, любимый, — ответила мама, и голос ее стал жестким. — Но твой отец рассказал мне, как эта женщина разговаривала с тобой сегодня вечером. Она не имела права истекать кровью!
— Господи, — пробормотал я, мысленно проклиная отца за то, что он рассказал ей. — Это даже не имеет значения.
— Это имеет значение, — горячо поправила она. — Она не имеет права смотреть свысока на моего сына.
— Она не смотрела себе под нос, — пробормотал я. — Она была зла, что я был там. — Пожав плечами, я добавил: — Я не нравлюсь этой женщине. Никогда не нравился. — Тяжело вздохнув, я поерзал, пытаясь устроиться поудобнее. — С тех пор, как я ударил Шэннон тем окровавленным мячом. — Я съежился при воспоминании, все еще чувствуя себя виноватым. — Она не хочет, чтобы я приближался к ее дочери.
— Ну, ей нужно, черт возьми, отойти нахрен назад от моего сына, — прорычала мама, заметно дрожа от гнева. — Я не потерплю этого, Джонни. Ты слышишь меня? Я не потерплю этого! Ей очень повезло, что сегодня с тобой был твой отец, а не я!
— Отойти нахрен назад? — У меня отвисла челюсть. — Ты планируешь броситься вниз, ма?
— Она пыталась отстранить тебя от занятий в январе, — проворчала мама, и щеки ее порозовели. — Она подняла руки на моего несовершеннолетнего ребенка на территории школы — о чем мистер Туоми удачно забыл сообщить, когда я говорила с ним об этом. — Она прищурила глаза. — Никто не смеет связываться с моим ребенком.
Я нахмурился. — Когда ты говорила об этом с Туоми?
Мама ощетинилась. — Я позвонила ему после того, как Шэннон рассказала мне о случившемся — перед тем, как я вернулась в Лондон.
Я уставился на нее, разинув рот. — Почему?
— Потому что я твоя мать, и я имела право получать уведомления о любых проблемах, связанных с моим ребенком в школе, — резко ответила она. — Я знаю, что эта женщина доставляла тебе неприятности. Я также знаю, что они угрожали тебе неминуемым отстранением от работы, потому что она настаивала на этом — что они выставили тебя хулиганом! — Мама сжала свои маленькие ручки в кулачки. — Может, мне и не нравится регби, но как кто-то смеет ставить под угрозу все, над чем ты работал, из-за несчастного случая? Это совершенно неприемлемо. Школа не имела права так поступать с тобой и нет никаких оснований. Я совершенно ясно дала это понять вашему директору. — Ухмыльнувшись, она добавила: — До того, как я пригрозила забрать у Томмена и тебя, и щедрые пожертвования на финансирование нашей семьи.