Keeping 13 (ЛП)

У меня перехватило дыхание. — Что ты хочешь знать?
— Как насчет того, чтобы начать с того, что ты расскажешь мне, что с тобой не так? — предложил он, не сводя с меня голубых глаз. — Что случилось?
— Несколько порезов и ушибов, — призналась я. — И коллапс легкого.
— Господи Иисусе. — Я с замиранием сердца наблюдала, как лицо Джонни побледнело, прежде чем вернуться с кроваво-красной жаждой мести. — Черт.
Отпустив мою руку, Джонни откинулся на спинку стула и прижал ладони ко лбу, создавая пространство между нашими телами и своим гневом. Он не сказал ни слова. Он просто сидел там несколько мгновений, глубоко и тяжело дыша, очевидно, борясь со своими эмоциями.
Его темные волосы торчали в разные стороны, а на подбородке красовалась многодневная щетина. Неудивительно, что ему шел растрепанный вид. На нем были свободные серые спортивные штаны и темно-синяя толстовка с капюшоном. Больничная повязка, которая была на нем, когда я видела его в последний раз, все еще была пристегнута к его левой руке, а у ног лежали металлические костыли.
— Ты должна была сказать мне правду, — наконец сказал он. — Что с тобой происходило. — Убрав руки от лица, он наклонился вперед и снова схватил меня за руку. — Я мог бы помочь тебе.
— Ты не мог, — выдохнула я. — И я не смогла.
— Нет? — Его голос был печальным, под стать его глазам. — Почему нет?
— Потому что… — Мое сердце бешено колотилось о грудную клетку. — Потому что…
— Потому что? — Предложил Джонни мягким и вкрадчивым голосом, придвигаясь ближе, чтобы поставить локти на край матраса. — Ты думала, я тебе не поверю? — Он наклонился ближе, положив подбородок на наши соединенные руки. — Потому что я хотел бы. Каждый раз.
— Потому что он алкоголик, — выдавила я, внезапно почувствовав нехватку кислорода. — И я пыталась обезопасить свою семью.
— Обезопасить? — продолжал допытываться он, заманивая меня в безопасность своим непреодолимым уговором, обещанием безопасности. — От него?
Я покачала головой, широко раскрыв глаза, полные невысказанного страха. — Система приемных родителей. — Мое сердце словно подступило к горлу, из-за чего было трудно произнести следующую часть: — Было такое раньше. — Болезненно выдохнув, я взяла его за руку, находя утешение в том, что он заставил меня почувствовать себя заземленной. — Не хочу возвращаться.
— Когда?
— Когда я была маленькой. — Я глубоко сглотнула, чувствуя жжение. — Это было не… хорошо.
Джонни кивнул, и горячий интерес в его глазах сказал мне, что он заучивает мои слова наизусть. Все в этом мальчике было интенсивным и большим, чем жизнь. Он был слишком умен, чтобы оскорблять его очередной ложью или смягченной правдой, поэтому я этого не сделала.
Вместо этого я сказала правду. — Они не хотят, чтобы я говорила об этом с кем-либо. — И особенно не с тобой.
— Кто это "они"?
— Моя мать, — сказала я ему, чувствуя неуверенность и настороженность. — И Даррен.
Брови Джонни в замешательстве нахмурились. — Даррен, это тот брат, который больше не живет в Корке?
Я кивнул. — Он вернулся.
Его брови взлетели вверх. — С каких это пор?
— С тех пор как это произошло. — Я указала на себя, чувствуя себя смущенной. — Он говорит, что сейчас он дома, и что он собирается помочь маме с детьми и, с м-моим отцом. — Я съежилась от последней части — части об отце.
— Он говорит? — Джонни прищурился. Понимаете, слишком интуитивный для его же блага. — Так ты ему не веришь?
— Я больше не знаю, во что я верю. — Я устало пожала плечами, слишком уставшая, чтобы возводить барьер между нами. — Многие взрослые говорят много чего, они все говорят вокруг меня и надо мной, и я просто…
— Закончила с этим дерьмом? — предложил он, сжимая мою руку.
— Да. — Я кивнула, благодарная за его проницательность переводчика. — С меня хватит этого дерьма, Джонни.
— Где сейчас твой отец?
Я пожала плечами. — Я не знаю.
— Что значит "ты не знаешь"? — Его тон был резким, даже возмущенным. — Его не арестовали?
— Он пропал — выскользнул из дома после того, как это случилось, и с тех пор его никто не видел, — прошептала я, чувствуя панику при мысли о том, что мой отец может быть где-то там. — Даррен говорит, что его найдут и предъявят обвинение, но Джоуи не так уверен. Никто мне ничего не говорит… ну, кроме Джоуи. Джо считает, что папа, вероятно, остановился у своих друзей в Уотерфорде, не высовываясь, пока пыль не осядет и мама не заберет его… — Я обреченно вздохнула и пробормотала: — обратно.
 
— Вернется?
Ошеломленная, я пожала плечами. — Я действительно не должна говорить об этом с…
— Это я, — сказал он мне, приподнимая пальцами мой подбородок. Встретившись со мной взглядом, он добавил: — Ты можешь рассказать мне все, хорошо?
— Мне страшно, — призналась я, прикусив нижнюю губу. — И я не хочу возвращаться домой.
— С твоей мамой?
Я натянуто кивнула.
— Потому что она подвела тебя, — тихо сказал он. — Потому что ты ей не доверяешь.
— Она дает обещания, но это все, чем они являются; пустые обещания. — Дрожа, я попыталась обхватить себя руками, но передумала и вместо этого вцепилась в его теплую руку. — Мы должны сочувствовать ей из-за того, через что она прошла, потому что она тоже жертва, и я знаю это, я действительно знаю, но я просто… Я не могу найти в себе силы чувствовать такое. — Обычный страх и неуверенность, которые охватывали меня всякий раз, когда я была в его присутствии, теперь отсутствовали. Я чувствовала себя обнаженной до нитки перед этим парнем, а он все еще был здесь, все еще смотрел на меня теми же глазами, все еще хотел от меня большего. — Сейчас она получает поддержку, и полиция и Социальные службы, очевидно, уверены в ее способности стать нашим родителем — вот почему они работают с ней. Они предоставляют ей все виды услуг и консультаций.
— Но ты не хочешь? — спросил Джонни. — Ты думаешь, она не сможет?
— Я знаю, что она никогда бы не причинила нам вреда, — прошептала я. — По крайней мере, не нарочно. Она не жестокая, Джонни, она не жестокая. Она просто слабая. Даррен продолжает говорить, что нам нужно набраться терпения и дать ей шанс, но я просто… Я не могу на это надеяться. — Схватив его за предплечье обеими руками, я сжала его. — Потому что я видела все это раньше. Она примет его обратно — я знаю, что примет — и что тогда? Что произойдет потом, а? — Тряся головой, я яростно боролась со своими эмоциями, смаргивая предательские слезы. — Ничего. Ничего не произойдет, как всегда, и я просто устала от всего этого, Джонни. — Я прерывисто вздохнула. — Я хочу уехать из этого города, уехать далеко-далеко и никогда не возвращаться.
— Ты можешь сказать им? — спросил он. — Что ты не хочешь возвращаться к ней?
— И куда бы я пошла? Что было бы с моими младшими братьями, если бы я это сделала? Они хотят остаться с ней.
— Ты уверена?
— Олли и Шон хотят. Не знаю, как насчет Тадгха, он мало что говорит, а Джоуи больше восемнадцати, так что он может легально жить, где захочет. — Я пораженно вздохнула. — Если я буду настаивать на этом, если я скажу им, что я не чувствую себя с ней в безопасности, они заставят взять кому-то над нами опеку, и мы разойдемся. — Мои брови нахмурились, и я съежилась, прежде чем признать: — Я вру, как будто дышу воздухом. Даже самой себе. В половине случаев я даже не знаю, что правда, а что ложь. На самом деле мне приходится долго и упорно думать об этом, потому что это все, что я знаю. Я так долго скрывала происходящее, что даже не уверена, что я ясно мыслю. И теперь я сомневаюсь в себе, потому что продолжаю думать, что, если я ошибаюсь насчет нее? Что, если я ошибаюсь, плохо думая о ней?
Джонни долго молчал, не издавая ни звука, просто находясь там, будучи со мной, разделяя тяжесть, принимая боль на свои плечи с молчаливой поддержкой. И я думаю, что любила его больше за то, что он не сказал в тот момент. Он не давал обещаний, которые не мог сдержать. Он не предлагал больше, чем мог дать. Он просто остался.