Парящая для дракона. Прыжок в бездну

– Хватит.
Это прозвучало как пощечина. Жестко, отрезвляюще, остро.
И тогда я по-настоящему взорвалась. Рванула руку на себя с такой силой, что опрокинула бокал с водой прямо на пол. Стекло треснуло, осколками брызнуло мне под ноги.
– Нет, – сказала я. – Нет, Торн. Не хватит. Все это время я была рядом с тобой, все это время я пыталась до тебя достучаться. Сквозь твои бесчисленные кордоны, и какие бы ни были у тебя причины ими закрыться, я больше так не могу. Не хочу. Я больше тебе не верю. Я не хочу быть заложницей твоих единоличных решений и твоего нежелания впустить меня в свою жизнь. Да, я сегодня ошиблась, но, когда я шла на тот обед, я думала, что прощаюсь с однокурсниками. Думала, что это моя последняя вечеринка, потому что после того, как я стану твоей, я больше не смогу на них появляться. Я даже не представляла, во что это все выльется, а ты – ты просто взял и решил за меня. Решил, что я недостойна даже обсуждения: ты отнял у меня то, что могло бы дать мне гораздо больше, чем…
Я задохнулась, покачала головой.
– Как я уже сказала, мне лучше уйти.
– Твоему отцу нужна эта должность.
Руки у меня были холодные. Почему-то это я сейчас ощущала ярче, чем что бы то ни было. Все остальное ощущалось довольно смутно.
– Ты этого не сделаешь, – сказала я.
– Мне и не придется.
Он этого не сказал, но явственно прозвучало: «После того, что сделала ты». После того, что сделала я, мне прямой путь в первые ферны… и только это поможет отцу сохранить должность, которую он уже считал своей.
– Торн, – сказала я, – давай разделим нас и мою семью. Они тут ни при чем.
– Ты еще не поняла, Лаура? – Он тоже отложил салфетку и поднялся. – Когда дело касается власти, «ни при чем» не работает. Твоя семья – это твоя ответственность. За все, что ты делаешь или говоришь, придется отвечать. Поэтому сейчас ты пойдешь к себе, а завтра утром я познакомлю тебя с новым пресс-секретарем. Он расскажет, что тебя ждет в ближайшие две недели.
Я открыла рот, чтобы возразить, объяснить… но поняла, что и это тоже бессмысленно. По сути, бессмысленно было даже то, что я делала до этой минуты. Поэтому я развернулась и вышла, и мергхандары, которые теперь не отходили от меня ни на мгновение, провожали меня до самой комнаты. Там я устроилась на подоконнике, подтянула к себе колени и, обняв их руками, долго смотрела в сгустившуюся синеву зимней ночи.
 
Глава 2
 
– Вот же ларркин выродок, а, – процедила Рин. – Да если бы я знала…
– Никто не знал, – сказала я.
– Никто, кроме него, правда? Вот ни за что не поверю, что он не приложил к этому свои грязные лапы! Чтоб у него лишай на заднице вылез. А еще лучше на…
– Ты сама как? – спросила я.
Это меня интересовало гораздо больше, чем лишай на любом месте Миста, а учитывая, что, когда я набрала Рин, она плевалась исключительно ядом в сторону моего бывшего и всех, кто нам это устроил, выяснить, как она себя чувствует, было довольно проблематично.
– Меня никогда так не тошнило, – сказала она. – Но это, наверное, ерунда по сравнению с тем, что там у тебя? Меня-то никто не фотографировал.
Я пожала плечами.
– Лал, не молчи. – Рин нахмурилась и отодвинулась, сложив руки на груди. – Что у тебя произошло?
– Это государственная тайна.
– Ха-ха. Очень смешно.
– А я не смеюсь. Мне запрещено говорить с кем бы то ни было о том, о чем я говорила с пресс-секретарем. Хотя, по сути, там и разговора-то не было.
Точнее, он был. Мужчина, который оказался на месте Мильды Хайц, смотрел на меня, но сквозь. Ровно столько времени, сколько требовалось для того, чтобы донести до меня информацию: мне запрещено так или иначе комментировать сложившуюся ситуацию в соцсетях, своим знакомым или друзьям (можно подумать, я бы сама до этого не догадалась). Вся политика сейчас будет выстроена на том, что меня отравили и что все случившееся находится под контролем внутренней разведывательной службы. Дело, о котором сейчас писали все журналисты, из развлекательного превратилось в политическое.
 
– Ферна Хэдфенгер не дает комментариев по поводу случившегося. – Таково было официальное заявление пресс-службы Торна. – Вся ответственность за произошедшее возлагается на организаторов покушения, стремящихся замаскировать попытку убийства под скандальную случайность с запрещенным веществом на студенческой вечеринке.
В этом же заявлении говорилось о том, что мне повезло: организаторы покушения не рассчитывали на вмешательство мергхандаров, которых на вечеринке не должно было быть. По той же причине я сейчас находилась в загородной резиденции, где мне был обеспечен высочайший уровень защиты.
– Но это реально было покушение? – шепотом переспросила Рин. – Тебя действительно хотели убить?
– Сомневаюсь, – сказала я. – Иначе мы бы с тобой не разговаривали.
– Ты так думаешь?
– Я не знаю, что думать. А Торн со мной не разговаривает.
Вот не собиралась я этого говорить, оно само вырвалось. Как бы там ни было, он действительно со мной почти не разговаривал. Утром ничего не изменилось ни для меня, ни для нас – исключительно сдержанный завтрак, знакомство с пресс-секретарем, предупреждение о нашей линии поведения и… все. Потом они с пресс-секретарем отбыли в Хайрмарг, а я осталась. Успела посмотреть заявление, погулять с Верражем и Гринни, ну и вот – позвонила Рин. После ее сообщения.
– Как бы там ни было, он с ними разделается.
Это прозвучало кровожадно.
– Ты знаешь, что Мист под следствием? – продолжала подруга. – Что его только-только отпустили сегодня утром и вид у него был совсем не геройский?
– Подозреваю, об этом знает весь Хайрмарг. То есть весь Ферверн.
– Туда ему и дорога, – почти прорычала Рин. – Гаденыш. Мерзкий, мстительный гаденыш.
– Рин, давай сменим тему? – попросила я. – Я хочу хотя бы пять минут не говорить ни о Мисте, ни о том, что вчера случилось. Как Сэфл?
– Рвет и мечет. Сказал, что Мисту надо з… прости. Он тоже считает, что Мист к этому причастен.
Я вздохнула.
– Нет, ну серьезно. Он все это организовал! А на какие деньги? Я никогда за ним особой щедрости не замечала… – Рин осеклась. – Тебя это реально достало, да?
Нереально.
– Да.
– Слушай, но в этом есть один большой плюс: я смогу приехать к тебе в гости и посмотреть на резиденцию Верховного. Да-да, я помню, что ты меня приглашала на праздник, но до него еще времени дракон знает сколько, а я могу приехать сегодня. Хочешь, приеду? – Подруга внимательно на меня посмотрела. – Что?
«Никаких встреч. Никаких посещений, за исключением членов семьи. – Пресс-секретарь смотрел на меня в упор, и его цепкий взгляд напоминал крючья, которые охотники древности прятали в ловушках для драконов. – Если об этом посещении станет известно – а о нем непременно станет, журналисты не дадут этому человеку прохода. В отличие от вас их мы защитить не сможем, равно как и предсказать ход их беседы».
Все это звучало правильно и очень логично, хотя и отчаянно напоминало тюрьму в пустоши. Ферверн был единственной страной, где построили тюрьму для иртханов. Во всем мире для них существовало два вида наказания: таэрран, запирающая пламя магическая печать, чем-то напоминающая позорный ошейник, иногда в сочетании с домашним арестом, и смертная казнь. В Ферверне таэрран считалась пережитком прошлого, а меры пресечения были такие же, как и для людей. С той лишь разницей, что место заключения иртханов находилось в пустошах. Глубоко под землей.
На этой потрясающе оптимистичной мысли пиликнул внутренний коммуникатор.
 
– Рин, прости. Внутренний.
Я спрыгнула с подоконника, который стал моим излюбленным местом. Подошла к тумбочке и, коснувшись панели приема, услышала голос Тиуса:
– Ферна Хэдфенгер, приехал ваш брат.
Дар? Дар!
– Тиус, пусть его проводят ко мне! – Я выключила связь коммуникатора и снова вернулась к Рин. – Рин! Дар приехал!