Девять жизней (СИ)

— Это не колдовство… Вы — колдун! — только и смог ответить разбойник.
— Пентаграммы достаточно, чтоб обвинить в колдовстве вас! — вновь возвысил голос молодой инквизитор. — Вы сами выбрали способ, я не стану его оспаривать! Кровь на этой роскошной безделице вопиёт к небу! Вас сожгут заживо, как вы сожгли младшего из Гонсалесов!
— Я… Я не хотел… так полу…
— Мне всё равно, чего вы хотели.
— Нет, нет… — обвиняемый захлёбывался в слезах. — Не колдун… я всё подпишу…
— Пишите! — дон Себастьян швырнул перед ним его же тетрадь. — Расшифруйте оставшиеся инициалы. Сейчас! — и, спокойнее: — Тогда в суд уйдёт обвинение в обычном убийстве. Ваших деяний достаточно, чтобы колесовать вас, но к вашему роду может быть проявлено снисхождение, и отделаетесь отсечением головы.
Куда подевалась за какой-то лишь час самоуверенность кабальеро? Сломленный, дрожащей рукой он выводил имена. Поначалу дон Себастьян не спускал с него глаз, потом ему стало слишком противно. Он взял посмотреть другие дела, и пролистав первое же, попавшее в руки, изумлённо шепнул священнику и коменданту:
— С чего это убийство прежнего следователя инквизиции пытаются передать нам? Его застрелили грабители по дороге в столицу, чуть ли не у ворот.
— Может, ищут причины для мести? — предположил отец Николас. — Хотя действительно странно. Покойный не нажил здесь серьёзных врагов. Он был крайне предупредителен с лучшими людьми нашего славного города… — про себя священник добавил: «Не то, что вы, мой юный друг». — Занимался больше всего своими прямыми обязанностями: колдовством, ведьмами…
Дон Себастьян помрачнел, но в его планы не входило обсуждать дела при преступнике. Коротко бросив:
— Дописали? Убрать его! — он встал, быстро подошёл к архивному шкафу и выхватил том закрытого дела.
— Вот этими ведьмами?! Здесь — ничего, кроме оговора соседей!
— Ну… я не знаю… — священник вздохнул, предчувствуя взбучку.
— Здесь ваша подпись!
— Я был только членом суда! Материалы, как обычно, собирал следователь! Они признались!
— Конечно, признались! Мать и дочь пытали на глазах друг у друга, ещё бы они не признались! — молодой человек не забыл, как при разборе бумаг по приезде в Сегилью его поразило страшное, бессмысленное обвинение, ужасная кара, назначенная несчастным женщинам, и не мог вспоминать равнодушно об их приговоре и казни.
— В Сегилье решили, что нужно построже… — тоскливо протянул отец Николас. — Аутодафе…
— Могли ограничиться покаянием, отправить их в монастырь!
— Но это было крупное дело!
— Да, следователь получил повышение, за которым и ехал в столицу, — инквизитор помолчал, потом с удивлением посмотрел на болезненно поморщившегося офицера. — Что с вами, дон Бернардо?
Тот вздохнул.
— Мне ведьм передали для исполнения приговора. Не смог настоять даже, чтобы их задушили перед костром. Прежний следователь требовал зрелища в назидание всему городу, — и, тихим голосом: — Дочь была совсем девочкой, только шестнадцать.
Дон Себастьян задумчиво смотрел на свечу. В его руках оказалась огромная власть, и мало свободных минут, чтобы почувствовать её тяжесть. Но он не привык долго бездействовать.
— Ничего уже не исправить. Убийством этого человека я займусь позже, слишком много всего накопилось.
— Да, дел очень много! — с готовностью согласился священник.
Оправдываться перед решительным следователем было всегда неприятно, и всякий раз отец Николас забывал напрочь — он не должен оправдываться! Его сан, его должность значительнее, чем у молодого наглеца, что ж такое, почему, стоит де Суэда посмотреть на человека в упор, начинают поджилки трястись? Он знатен, конечно, семья знаменита — но не наследник, третий сын, и при всей своей доблести де Суэда были только бароны.
Отошёл от тяжёлых воспоминаний и комендант.
— Я, конечно, дон Себастьян, вам благодарен, но почему вы так упорно избегаете применять пытки? Мы бы потратили на этого мерзавца куда меньше времени.
— И узнали бы гораздо меньше о его связях… Я вас тоже должен поблагодарить. Без ваших людей я бы не справился. Да и изловили Аседо ваши стражники.
 
— Негодяй от безнаказанности потерял осторожность. Мне повезло, но без вашей помощи я бы не смог его удержать. Вы сейчас займётесь делом его светлости? Дон Армандо бесконечно возмущён: и арестом, и тем, как мало внимания вы ему уделяете.
— Позже. Его устроили достаточно комфортабельно: кормят из дома, пускают жену. Спешка в деле важного узника неуместна, — дон Себастьян ответил негромко и почти равнодушно, лишь чуть поморщившись при упоминании герцогини.
— С огнём вы играете… Хотя великий инквизитор очень к вам расположен, и вы здесь по его назначению и протекции…
— Благодарю за предупреждение, дон Бернардо, но губернатор пока побудет в тюрьме.
Комендант замолчал, зная, что спор бесполезен. Отец Николас вздохнул, беспокоясь только о том, чтобы самому не попасть под гнев губернатора. Он предпочитал со всеми ладить, однако подозревал: если поладить с молодым протеже великого инквизитора, то поссоришься с остальным светом.
Пройдясь по каземату, инквизитор, не торопясь, переложил на столе несколько дел. Вдруг замер, изумился, протёр и снова открыл глаза, покачал головой. Отражение свечей заиграло в его зрачках, рот слегка приоткрылся, тень от ресниц встрепенулась, придав молодому человеку вид совсем юного.
— Что это? — он ошарашенно посмотрел на членов суда, не выпуская из рук захватившего его внимание документа.
— Не знаю… Что? — отец Николас ни разу не видел грозного инквизитора таким озадаченным и про себя засмеялся: «Обычно не скажешь, но вот расслабился — и красив, как девица. Зря он в священники собрался, ох, зря…».
— Дичь какая-то… — потом обернулся и сказал стражнику у дверей: — Мастер Антонио сегодня свободен, а этого обвиняемого в мою комнату принесите.
Ничего больше не объясняя, молодой человек вышел из каземата, оставив священника и офицера в полном недоумении.
  
4. Новый друг
 
Я вернулся на свет, когда меня почесали за ушком. Человечьи пальцы, очень ласковые, добрые, нежные, как у моей чудесной Инес, только сильнее. Гораздо сильнее. Это мужчина. Я открыл один глаз и услышал:
— Очнулся, дружок?
Голос… Я не мог не узнать этот голос! Храбрый путник, отважный сеньор, я сразу ведь догадался — он достоин удачи! Я потянулся и муркнул, вызвав его улыбку. Сеньор почесал моё пузико, приговаривая:
— Славный котище! Что за глупость обзывать тебя колдуном! А, гроза окрестных мышей? Я так рад, что ты выжил! Можешь справлять второй день рождения.
Строго говоря — третий, но об этом никто не знает.
Я постарался хорошо рассмотреть доброго человека. Улыбчивый, молодой, взгляд его карих глаз удивительно светел.
И понимающий.
— Хочешь есть? Кот в нашем замке любил колбасу. Рыжий негодник, ворчливый, но мы были друзьями.
Кто б сомневался. Колбаса — очень неплохо.
В дверь постучали.
— Дон Себастьян! Там пожилая сеньора, клянётся: её кот безобиден, хотя и чёрный.
Меня нашла сеньора Фелисия!
— Вот как? Отважная женщина, — мой новый друг всерьёз выказал ей уважение. — Она в приёмной?
Слуга подтвердил и со страхом добавил:
— Там герцогиня ещё…
— Ей-то что нужно? — сердито буркнул дон Себастьян.
Я мог бы ему рассказать, если б люди меня понимали.
— Ладно, иду, — посмотрел на меня. — Жди, скоро тебя хозяйке верну.
Так вот он какой, инквизитор Себастьян де Суэда… Местные человечьи кошки бывают противные, но вкус у них есть — не отнять.
Мой новый друг чуть задержался, надевая шпагу, а я решил — сейчас как раз время испробовать дар, о котором поведала сеньора Пепита. Мягко спрыгнул на пол так, чтобы уйти из поля зрения благороднейшего из сеньоров, подумал — а как это делается? — но не успел поразмыслить, как шерсть наэлектризовалась. Ага, значит так! Я — сообразительный и волшебный колдовской кот! Осторожно выскользнул в дверь вместе с сеньором и последовал за ним на небольшом отдалении. Меня действительно никто не видел. Прекрасно.