Бесконечная. Чужие (СИ)

Мне до сих пор неприятно вспоминать про мой косяк с этой маленькой заразой. Другого отца, кроме нашего, у нее никогда не было. Потом, конечно, я «отошла», кажется, «переросла» и Паула, но чувства наши по отношению друг к другу так и остались прохладными. Наверно, поэтому я не люблю ее: какое-то время мне казалось, что она сказала правду, и отец не только ушел от мамы к Пине, но и от меня отказался ради нее, Паулы.
Вторая семья...
«Слушай, мам, давай тоже заведем себе вторую семью?»
«Катюш, только вот не надо сейчас истерить».
«Я не истерю, мам».
«Ка-ти-ка, а у нас для тебя сюрприз. Мы...»
Я у них. Отца и Пины. Мне лет пятнадцать. Меня иногда приглашают к ним в Веддинг, вернее, я сама туда приезжаю. Нашей старой трехкомнатной квартиры больше нет, мы с мамой живем теперь в двушке во Фридрихсхайне. Отец еще преподает в Институте Техники, тогда – Институте Бойта. Они с его семьей поселились неподалеку, да так там и остались.
Отец и Пина улыбаются мне. Улыбка Пины робкая, но счастливая.
- Катика... у тебя будет братик. Или сестричка.
Из меня рвется истерический смех. Вопль. Возглас. Отец сияет счастьем предстоящего отцовства, еще одного. Если сейчас я и выдам что-либо неадекватное, он все равно не услышит.
Но даже не лицо отца тормозит меня, а Пина. Ее робкая, счастливая улыбка, то тепло, что светится из ее глаз, глаз уже однажды матери, а скоро она еще раз ею станет – но и боязнь: Пина всегда меня немножко побаивалась.
Я тогда милостиво улыбаюсь – в первую очередь Пине. Ну, а отец-то ничего иного от меня и не ждал.
- Поздравляю. Нас, - говорю им, и они вдвоем обхватывают меня с обеих сторон. - Па, а если... снова девочка родится.
- Ну, тогда будем так, - улыбается отец.
Его улыбка, как всегда, заразительна. Уверена, когда-то мама тоже так считала.
Кстати, мама...
Она возвращается домой после родительского собрания, тащит в сумке с контрольными какие-то продукты, хоть я, кажется, говорила ей, что ужин приготовлю сама. А может, не говорила. Машины у нас нет.
После ужина мама садится работать. Недавно у них в школе ей помимо математики дали русский. Она давно это добивалась даже не из-за одного только повышения зарплаты. Теперь у мамы больше работы, но ведь и я уже большая и за мной уход не нужен.
Подхожу в кабинетный угол, который она отгородила в зале для своего рабочего стола:
- Ма-ам, мамочка...
- Ох, господи, Катюх, ну чего тебе...
Сейчас как-то особенно остро чувствуется, что мать на износе. Может, не стоит тогда сейчас об этом с ней?
- Да... у них там сюрприз.
Мне плевать, что, они, возможно, сами как-то хотели ей об этом сказать. Хотя зачем это им? Да дура я, что ли? Наверняка отец надеялся, что узнает мать об этом от меня.
- У них сюрприз, - повторяю, будто китайский болванчик.
- Да? У кого?
- Мам! – кричу я, уже не в себе.
Мать вздрагивает, выходит из своего замученного оцепенения и спрашивает:
- Кать, что там такое стряслось? С тобой все в порядке?
И до меня доходит, что я по меньшей мере инфантильна. Будто у матери моей дел никаких больше нет, кроме как вести наблюдения за новой, отдельной жизнью моего отца.
И тогда я мигом успокаиваюсь, вернее, заставляю себя успокоиться и просто сообщаю ей:
- У Пины ребенок будет.
- Да?
Тут все же молоточек колотит меня больно где-то внутри: расстроится мама?
- На здоровье. Они уже знают, кто?
- Наверно, нет еще.
Больше мы с мамой к этой теме не возвращаемся, пока месяцев этак через семь мне не звонит отец и не сообщает:
- Катика! Твой братик! Эрнест родился!
О, боже ж мой. Эрнест.
- Ура-а-а! – ору я в телефон и требую, чтобы отец дал мне Пину.
- Па-аз-драв-ля-ю! Нас! - ору я Пине и чувствую, как она улыбается на том конце связи.
- Я сейчас к вам приеду, - торжественно сообщаю я и бегу собираться.
Наверно, так и зародилась у меня родственная близость с единокровным братом. Когда через несколько лет у них родится Лея, мне уже больше не позвонят вот так вот.
 
Хочу вылететь из двери, а тут навстречу мне домой возвращается мама:
- Ты куда?
При виде ее лица восторг мой отчего-то стухает, и я нейтральным тоном сообщаю ей:
- Мам, у них Эрнест родился.
Мама смотрит на меня, улыбаясь одними только своими красивыми, добрыми глазами, голубыми, но совсем не такими, как у меня. Я могла бы завидовать ей за ее глаза, за то, что они не достались мне, но, глядя в них всякий раз, я просто тихо радуюсь, что она есть у меня, и что есть на свете эти глаза. Глаза моей мамы.
А сейчас она просто видит мою радость и радуется тому, что рада я.
Однако я также вижу, что она кривит губы в усмешке, и говорю ей:
- Да, слава Богу, что не девочка.
- Почему?
Хотя мы с ней поняли друг друга.
- Пришлось бы им назвать ее Эрнестиной.
Что моего брата будут звать Эрнестом, я знала еще до его рождения. Когда еще жили вместе, отец по мере моих тогдашних возможностей впихивал в меня Хемингуэя, а в юношестве, по-моему, восхищался Эрнесто Че Геварой.
- Ладно, - говорю я теперь маме. – Пацана – подрастет – будем Эрни звать. Ну, или Эрн.
Мама кивает, мол, согласна, а я заискивающе улыбаюсь ей, как будто извиняюсь. Будто прошу прощения за то, что так радуюсь рождению у ее бывшего мужа – моего отца – ребенка от другой женщины, с которой мой отец – ее бывший муж – ей некогда изменил.
- Беги, беги, - подбадривает меня мама. – Большой привет им передавай, поздравления. Купи там что-нибудь, от меня – тоже. Я... всю жизнь мечтала подарить твоему папе сына...
Ее взгляд не завершает этой фразы словами из, кажется, какого-то кино «...а родилась ты».
Потом, намного позже, когда мама расскажет мне про случившийся с ней когда-то выкидыш, я пойму, что то и был сын.
А еще, когда еще много позже мы с ней узнаем о беременности новой жены Михи, мама не сочтет нужным щадить мои мнимые чувства, а просто спросит:
- Ну и что? Тебе больно? Ты несчастна?
А я с удивлением отвечу:
- Да нет. С какой стати? Дело прошлое.
И не совру.
Она пожмет плечами и кивнет, будто скажет мне:
«Вот видишь. А ты меня тогда отцом долбала, его Пиной и Эрнестом. А дело было прошлое».
***
Дома ко мне стучится настоящее и, замучившись вибрировать, спрашивает:
 так что встретимся 
Настоящее не нашло больше, с кем провести этот вечер. И не найдет в лице меня, вот провалиться мне на этом месте.
Я: не-а
Он: работаешь все-таки
Я: нет
Я сделала себе маску и смотрю на свое отражение – мне будто влепили тортом в немом кино. Отчего-то снова вспоминаю папину свадьбу, высовываю сама себе язык и радуюсь, что не поехала на гриль.
Я: ложусь уже
Он: чего так рано
Я: уезжаю завтра
Он: надолго
Я: посмотрим
Он: сообщишь
на кой ляд ему...
Я: сообщу
Может быть. А, найдет же все равно...
***
 Глоссарик 
день Воссоединения – 3 октября – день воссединения ГДР и ФРГ в 1990 г., с тех пор является государственным праздником
ТУ – Технический Университет в Берлине
Йеноптик – акционерное общество Jenoptik, оптико-электронный концерн, расположенный в г. Йена, берёт своё начало от компании «Zeiss».
Карл Цейс – немецкий изобретатель в области оптики
Бланкенбург – часть района Панков в Берлине
хабилитационная – научная работа, обязательная в Германии в рамках процедуры получения высшей академической квалификации, дающей право на занятие профессорской должности в ВУЗе
Институт Бойта – бывшее название технического ВУЗа в Берлине
  ГЛАВА ДЕВЯТАЯ Бизнес-ланч