Пиппа ищет неприятностей
Он выскочил на поляну прямо на мага с Пончиком. Огромный, похожий на человека в плаще, только без рук и головы. И без ног. Такой очень злой, разъяренный даже, сияющий алым летающий плащ с капюшоном, из-под которого пылают пять угольков. Глаза: простые и магические. Понятно, когда пятью глазами на тебя смотрят – это совсем не то же самое, что двумя. Я оставила небольшую щель между полами одеяла, чтобы видеть, что происходит. Холод меня внезапно оставил, наоборот, стало жарко. Но под одеялом было не так страшно.
Великан вышел вперед Грозы, и принял летящее тело на топор. Раздалось шипение. Сначала я подумала, что это нешьесс шипит. Но в том месте, где «плаща» коснулся топор Пончика, дымилась черная прореха. Правильно, нечисть боится каленого железа. Я думала, она её абстрактно боится. А оказалось, что вполне конкретно.
Гроза запел новое заклинание, а нечисть с двух сторон стали зажимать остальные воины. «Плащ» рванул к Ровняле с такой скоростью, что я едва успела уловить движение. Воин вскрикнул, и почти одновременно раздалось шипение. Сбоку на нечисти появилась черная прореха от двуручника Пса.
Нешьесс, рыча, заметался между воинами, бросаясь на всех без разбора, черных дыр становилось всё больше, и тут Гроза внезапно умолк на высоком звуке, нечисть оглушающе заревела, вспыхнула огнем и осела кучкой пепла.
– Всё что ли? – полуспросил, полувыдохнул Ровняла, опуская руку с мечом.
– Больше нет? – с рваным дыханием спросил Дикий.
– Были бы – налетели уже, – тоже шумно вдыхая воздух после каждого слова, сказал Пёс.
– Нет, – коротко сказал Гроза. Вообще непонятно, то ли не напали бы, то ли больше нет, но судя по тому, что он, пошатываясь, пошел к своему дереву, всё же второе.
Следом за ним пошел Пончик. Проводив мага до дерева, он завалился спать. Вот у кого сила воли железная!
– Сильно задел? – спросил у Ровнялы Дикий.
– Нет, руку зацепил, перчатку надеть поленился.
– Он и сквозь перчатку может, – поделился опытом Пёс.
– Я дам маз, – сказал Клык, отлипая от меча, на который он опирался.
– У меня тоже есть, – уведомил Дикий.
– Мой шаман делал, – важно заявил варвар.
– Ну если шаман, – чуть насмешливо ответил Ровняла и пошел к костру, где светлее.
Набросанные мною дрова пылали в полную силу, но еще не выгорели, поэтому у костра было довольно светло. Ровняла левой рукой закатал опаленный рукав рубахи, открывая на предплечье черный ожог с налитыми пузырем краями. А он еще и дрался с такой раной. И даже не застонал ни разу, пока дрался. Его лицо было перекошено, но он молчал. Я бы орала как резаная на его месте.
Клык подошел к воину со склянкой и толстым слоем наложил на рану темную жижу. Ровняла сжал челюсти, пока Клык бинтовал руку, но очень скоро его лицо стало расслабляться.
– Твой шаман знает толк в мазях, – признал Ровняла. – Благодарю. Храни тебя Защитница.
– Завтра поменат надо, – словно не заметил благодарность варвар.
– Дикий, давай я сейчас встану на вахту. Всё равно не усну, пока мазь в полной мере не подействует, – попросил раненый.
– Хорошо. Остальной порядок без изменения. Тебя сменяет Клык. Всем спать! – распорядился командир. – Филька, – он потянул за одеяло, открывая моё лицо, – страшно было?
Я кивнула.
– Ты молодец!
Я кивнула.
– И зверек твой молодец, не зря кашей его кормили.
Я кивнула.
– Уснешь?
Я снова кивнула. Не сразу, конечно. Но усну. Как спать буду, тоже вопрос.
– Хочешь – ложись рядом, чтобы не так страшно было, – неожиданно предложил Дикий. – Тут у костра тепло.
Я кивнула. Сейчас мне меньше всего хотелось на сундуки, в темноту. Вообще не уверена, что смогу теперь там спать.
Он завалился на место Ровнялы, поднимая край одеяла и приглашая меня присоединиться. Я помотала головой и сходила за своим покрывалом, которое забрала еще с сенника на конюшне у мэтра, и сумку, которую сунула под голову. Знакомый запах трав, тепло, Дикий, от которого шла волна спокойствия, – и я уснула почти сразу. И проспала до утра без кошмаров.
Глава 14. Пиппа
Я проснулась с ощущением чего-то неправильного, непоправимого. Когда способность соображать вернулась, я поняла, что не так. Со мною не было Шорьки. Я настолько привыкла к тому, что он спит со мной, что, не обнаружив зверька на месте, испугалась. Сев рывком, я огляделась. Рыжий разбойник устроился на плече у Пончика и ел крошки с огромной ладони.
– Если вы его так кормить будете, дяденька Пончик, он себе пузо разожрет и уже прыгать не сможет.
– Хорошего зверя должно быть много, – заявил счастливый великан и погладил Шорьку пальцем.
Тот возмущенно заверещал, оторвавшись от еды. Шорёк не любил, когда его трогали. Но подлый предатель продался за булку.
– Нельзя потише? – пробурчал, накрываясь с головой, Дикий.
– Меня тут вообще уже нет, – заверила я и встала, потягиваясь затекшими конечностями. – Ты как знаешь, – обратилась я к шорьку, – а я на речку.
Я посмотрела на котомку и решила, что под присмотром Пончика и под носом у Дикого её можно оставить. Первые десять шагов мне дались с трудом. Шорька – мой. Он всегда был только мой, и я впервые в жизни испытала ревность. Думаю, это была она. Судя по тому, что о ней рассказывали другие. Но на одиннадцатом зверек отчаянно засвистел и скоро уже карабкался своими острыми коготками по моей спине. Он продолжал негодовать: хозяйка или булка – это очень сложный выбор. Но я радостно провела рукой по его шелковистой шерстке, чем вызвала еще больше свиста.
Ближе к приречным зарослям Шорька успокоился и сиганул в кроны. Никогда не знаешь, когда повезет в следующий раз попрыгать по веткам с такой хозяйкой. Убедившись, что за мной никто не идёт, я заглянула в кустики. В такой компании «кустики» могут стать проблемой, поэтому с питьем с утра нужно быть осторожнее.
Я умыла лицо ледяной водой и прошлась по берегу, приглядываясь к плавнику. Набрала охапку всякого и несколько небольших, крепких коряжин сунула в карманы. Когда вернулась, в лагере уже было оживленно. Котлы с водой, набранной с ночи, побулькивали ухой. Рядом с ними суетился Клык, и я пристроилась к нему в помощь. Котел вызывал уважение объемами. Всё же наготовить еды на шестерых здоровых мужиков – та еще задача. Лицемер Дикий с таким видом сетовал на необходимость кормить нас с шорьком… Да если просто соскрести остатки со стенок этого котлища, хватит и на меня, и на Шорьку, и на десяток его приятелей.
Утренние сборы шли неспешно и без лишних эмоций. Никаких разговоров про вчерашнего гостя. Если бы не рана Ровнялы, можно было бы подумать, что мне всё приснилось. Впрочем, теперь, в свете утра, стало видно, что и на других нечисть оставила следы. У Пса был подпален рукав, у Дикого – отчего-то штанина на коленке. По копоти на оружии можно было судить, кто нанес врагу больше всего ран. Меч Пса и топор Пончика особенно выделялись. Меньше всего повезло Ровняле, но это понятно. Рана, кстати, у него заживала буквально на глазах. Я было подумывала колдануть незаметно, но судя по тому, как затягивался ожог, необходимости в этом не было. Шаман оказался силён.
После завтрака мы тронулись в путь. Шорька вольготно устроился на плече Пончика. Это понятно: там и места больше, и обзор лучше, и точно никто не засунет подмышку. Я достала из кармана коряжину, ножик из котомки и привычно принялась стругать деревяшку, придавая ей форму. Заготовки под простейшие заклинания никогда не лишние. Особенно в дороге.
– Ого, какой нож! – громко заметил Ровняла. – Откуда он у тебя?
– Так, дяденька, я же сирота, – пояснила я.
– И что? – спросил он.
– Сироту всяк обидеть норовит.
– А ты?
– Я не обидчивый, дяденька Ровняла. Отомщу по-быстрому, – я старательно затачивала кончик изогнутой палки. – И забуду.
Воин хохотнул:
– Слышал, Пёс, что Пипка говорит?
– Пипка – плохо, – неожиданно заявил Пончик.