Исключительно моя (СИ)

— Тебе теперь еще сильнее ужесточили режим?
— Только колледж и домой.
— Неприятно. Но это нужно пережить. Пока тебе нет восемнадцати, родители имеют право воспитывать по своему усмотрению, к сожалению.
— Даже когда наступит восемнадцать, это ничего не изменит. Они, все равно, будут держать меня в ежовых рукавицах. Папа так гордится своей родословной, всегда повторяет, что у нас в семье не было и не будет непутевых.
— А Матвей, я так понимаю, тебе нравится?
— Нравится… Но сегодня поступил подло.
Делаю вопросительное лицо. Значит, сегодняшние слезы о другом.
— Я пошла за него поболеть. Мы с девчонками так радовались, что они выиграли первый сет, я даже отвлеклась от своих невеселых мыслей. Но в перерыве к нему подошла Исаева с третьего курса, накинулась на него с объятиями. И он не отказал, тоже стал ее обнимать. А все потому, что я попросила ко мне не подходить. Просто, если сейчас меня с ним увидят, и родители узнают, меня вообще посадят под домашний арест, а у него будут неприятности. И самое обидное, что он видел, что я в зале.
— М-да… Знаешь, Сабина, Матвей не простой парень, с ним будет сложно. Он привык ко вседозволенности в своем окружении, девочки штабелями перед ним ложатся, преподаватели не могут приструнить, он сам себе Боженька. Но, если ты поймешь, что действительно хочешь с ним чего-то большего, нужно научиться ставить его на место. Он прет, как ледокол, не думая о последствиях, тормози его, не дай себя переехать. Но в то же время, он не такой поверхностный, как хочет показать. Если сможешь узнать его настоящего, сможешь построить и отношения.
— Я не умею ставить на место. И добиваться своего не умею. И Матвей это знает. Меня так воспитали, а сейчас вообще поставили в такие рамки, что дышать свободно не получается. Мне запрещают с ним встречаться. В категоричной форме. А то, что он не такой, как все о нем думают, это я уже давно поняла.
На столешнице звонит мой мобильный, на дисплее высвечивается «Вадик», беру трубку.
— Алло!
— Привет, родная.
— Привет, ты уже в городе?
— Да, час назад приехал, в офисе завал. Посмотри, пожалуйста, в моем сером пиджаке в шкафу, в кармане флешка должна быть. Все обыскал, сейчас вспомнил, что туда положил.
— Сейчас, — иду в спальню, нахожу нужный пиджак, их в моем шкафу скопилось уже до десятка, — нашла.
— Отлично! Я пришлю Дениса, передай ему.
— Я сейчас к тетке собиралась, буду ехать мимо, могу завезти.
— Вообще замечательно. Тогда Дениса отправлю в другом направлении.
— Хорошо, до встречи.
Выхожу обратно, Сабина уже помыла посуду, сложила на сушку и вытирает руки полотенцем.
— Я поеду, по времени через полчаса нужно быть дома.
— Хорошо. Не отчаивайся, жизнь не стоит на месте, в ней всегда что-то меняется. И у тебя изменится. Возьми паузу, пусть родители остынут. А там разберешься как быть дальше.
— Спасибо вам большое, мне прямо легче как-то стало, — улыбается она.
— Если будет плохо, приходи. И если хорошо, тоже можешь приходить, вдруг появится желание.
— Хорошо.
Она одевается и попрощавшись, выходит.
Закрываю за ней дверь и чувствую яростную неприязнь к ее родителям. Если так и дальше будут держать ее под колпаком, сломают девчонку окончательно. Она уже оторвана от жизни сверстников, а дальше будет еще сложнее.
Взрослому человеку очень нелегко жить дрессированной собачкой, особенно если разыгрались чувства. А их видно невооруженным взглядом.
Первая любовь, испорченный парень и запрет на него. Как все это кажется важным в таком возрасте. Почему взрослые не видят, как всерьез страдают их дети, пока пекутся о своих чувствах, о своих желаниях видеть в детях то, что хотят самолично они, навязывая стандарты поведения, заранее зная, что для них лучше? Понятно, что здесь еще наложился отпечаток культурных традиций, отец Сабины — мужчина с кавказскими корнями и менталитетом. Но быть серой мышкой в нашем мире среди продвинутых сверстников, то еще испытание. Тем более, девочка очень красива и неглупа. Понимает ведь, насколько другой могла бы быть ее жизнь, если бы давали хоть капельку свободы. Хотя Титов та еще история. Даже и не знаешь, что лучше. Ох уж эта их порода, разбивающая сердца!
 
До офиса добираюсь уже к трем, поднимаюсь на этаж Мегастроя.
— Добрый день, Лада. Вадим Александрович у себя?
— Да, но у него Романов.
— Хорошо, — все же направляюсь к двери. Думаю, ни Вадим, ни Мирон не будут против, если я прерву их на несколько минут. Тем более, я уже позвонила тетке, что выехала, она сказала, что они не начинают обедать, ждут меня.
— Яна Эдуардовна, вы куда? — говорит секретарша. — Вадим Александрович категорически не разрешает никому входить, когда у него посетители.
— Давайте так — если к вам будут претензии, я возьму это на себя. Будем считать, что вы меня предупредили.
Она возмущенно смотрит мне вслед, а я улыбаюсь про себя. Все претензии Никольского я нивелирую ближайшей же ночью. В этих вопросах я уже подкована.
Стучу и открываю дверь.
— Привет. Меня предупредили, что ты не один, но я подумала, что ты не будешь против, если я ворвусь, — дарю ему свою самую чарующую улыбку.
— Привет, — отвечает Мирон.
— Привет, — уголок губ Вадима едва приподнимается, но глаза загораются восхищением.
Я надела новый наряд, купленный в Париже — короткая юбка-трапеция, приятного желтого оттенка объемный свитер, заправленный спереди по последнему модному веянию и замшевые свободные сапоги цвета хаки. Я сейчас точно знаю, что выгляжу очень стильно и мне идет. Вадим удовлетворенно сканирует меня, пока я подхожу, а потом поднимается навстречу и целует в щеку.
— Ладно, ребятки, я пойду. Засиделся тут, накурился, — встает с кресла Романов.
— Давай, созвонимся, — говорит Вадим.
Когда за ним закрывается дверь, Никольский притягивает меня к себе и крепко зажимает в объятиях. Вдыхает запах за ухом.
— Ммм, соскучился.
— Приедешь сегодня?
— Да. Напиши мне, когда домой от родственников выедешь.
— Хорошо.
— Корнев в пятницу на День рождения пригласил. Постарайся все свои дела подбить, поедем на дачу на все выходные после гулянки. Что-то я устал, хочу полный релакс, — прикусывает меня за подбородок.
— На выходные сильные осадки обещают, так что я с удовольствием отсижусь у камина с видом на снегопад, — чмокаю его в губы.
— Ладно, давай флешку, а то мне еще в одно место нужно съездить, пока не стемнело.
Выхожу из здания, направляюсь через парковку к своей машине, но мой мозг прошивает молнией. Я же только что прошла мимо Ламборгини Вадима?
Разворачиваюсь, смотрю на номер — ну да. Что-то неприятно колет внутри. Не обман же зрения? Возвращаюсь, заглядываю через стекло. На заднем сидении лежит букет белых роз и мягкая игрушка, белый медвежонок. В одно место, значит, надо съездить?
Внутри зарождается мелкий тремор. Холодный комок собирается в груди, давно я не ощущала себя так гадко. Сквозь панорамные окна здания вижу выходящего из лифта Никольского и спешу укрыться в своей машине. Он выходит, садится за руль и отъезжает с парковки.
В этот момент возникает единственная возможная для меня мысль, может и неправильная, может сокрушительная, но единственно приемлемая сейчас. Вылетаю из своего авто, подбегаю к высадившему пассажира у входа, такси и прошу ехать за вон той машиной.
  
Глава 28
 
Яна
Мы едем за город. Меня колотит все сильнее и голову разрывает поток хаотичных мыслей. К кому он едет? Почему так завуалировал? А что я буду делать, если сейчас он скроется за воротами какого-нибудь частного дома? Буду сидеть и ждать? И что дальше? Устраивать допрос или делать вид, что ничего не знаю? Я ведь так не смогу, да и не хочу.
Но мы проезжаем и частный сектор, и мне уже совсем не по себе. Впереди только трасса и лес по обе стороны. А потом Ламборгини сворачивает в поворот по асфальтированной, к моему удивлению, дороге. Мы движемся еще метров двести, и я вижу, что машина впереди сбавляет скорость.