Ликует форвард на бегу СИ)
— Не хами, Малой! — Качалин недовольно поморщился, сидя в своем кресле. — Дело серьезное. Изволь ответить.
Артист, с невольным восхищением отметил про себя Данила. Малых и Больших Академических театров, не меньше. Можно подумать, глядя на старшего тренера сборной со стороны, что тот и в самом деле ничего не знает о произошедшем накануне конфликте.
— Неудачно пробил по мячу на тренировке, — послушно повторил юноша. — Вы же сами там были и все видели.
Гранаткин бросил короткий взгляд на безмятежного «дедушку Гаву», усмехнулся и жестом призвал своего кипящего от возмущения коллегу успокоиться.
— Ладно, коли так, — неожиданно легко завершил он импровизированный блиц-допрос. — Иди пока обратно, на свое место. — И с легкой угрозой добавил. — После игры договорим.
Мельник недоуменно пожал плечами, развернулся, и пошкандыбал по проходу между креслами. Дурдом «Ромашка». На выезде! Если подумать хорошенько, ничего ведь особенного не произошло. Ну да, повздорили футболисты на тренировке, потолкались потом маленько, ну и что? Обычное дело. В сборной ведь собраны лучшие игроки страны, лидеры своих клубов — естественно, что порой амбиции и желание показать, кто здесь «царь горы» зашкаливают. Стая, она и есть стая. И всегда готова накинуться на неудачника, если вдруг «Акела промахнулся!»
— Данила, ну-ка, сядь со мной, посмотрю на твою мордуленцию, — окликнул проходящего мимо юношу доктор команды Олег Маркович Белаковский.
— Да нормально все, — отмахнулся Мельник. — Подумаешь, пара ссадин и царапин.
— Я с тобой по другому поводу хотел поговорить, — улыбнулся врач, слегка понизив голос. — Сам ведь спрашивал.
— О, это резко меняет дело, док! — обрадовался Данила и немедленно плюхнулся рядом с Белаковским. — Я ведь правильно вас понял, мы про удары в определенные точки?
— Про них, — согласно кивнул врач. Задумчиво потеребил мочку уха и негромко сказал. — Задал ты мне, брат, задачку. Я вчера, пока мы еще в Москве были, позвонил кое-кому из своих давнишних армейских знакомых и озвучил им твои пожелания. Не знаю, в курсе ты или нет, но после войны довелось мне возглавлять медицинскую службу в десантном полку на Дальнем Востоке, так что общался вполне предметно с товарищами вполне себе знающими. Те еще головорезы!
— И что они ответили? — нетерпеливо осведомился форвард.
— Собственно, тоже сначала очень удивились, откуда у тебя такие странные познания. Даже хотели вытянуть на беседу и потолковать в подходящей случаю обстановке вдумчиво, обстоятельно.
Лицо Мельника вытянулось.
— Хрень какая-то! Что я им, шпион какой-нибудь? Объяснил ведь вам, почему вдруг тема эта стала интересной! — растерянно сказал он.
— Да расслабься ты, — засмеялся Белаковский, явно наслаждаясь его реакцией. — Никто тебя ни в чем не обвиняет. Просто…больно уж вопрос ты неожиданный поднял. Вот люди и напряглись. А если подытожить, то по здравому размышлению они рекомендовали обратиться в собственное ведомство. В пограничных войсках наверняка нужные тебе специалисты имеются.
— Ладно, и на том спасибо, — разочарованно скривился Данила, облегченно переводя дух. — Будем искать.
Накануне, после того, как футболисты сборной провели легкую вечернюю тренировку, и дело уже близилось к завершению, на поле неожиданно вспыхнул конфликт. Защитник Капличный довольно грубо подкатился под Данилу. Что называется, сразу и в ахилл, и в поясницу. И Мельник лишь каким-то чудом увернулся в последний момент.
— Ополоумел⁈ — зло крикнул он, сжав кулаки. — Смотри, что делаешь!
— Поплачь еще, — не остался в долгу армеец. — Балетом в Большом театре занимаются! Ты бы сходил, посмотрел, говорят, Бес у вас большой любитель тамошних спектаклей!
— Что ты сказал? А ну, повтори! — попер на него буром Мельник.
— Хорош, парни! — вклинились между ними товарищи. — Нашли время и место. Качалин смотрит!
— После договорим, — многозначительно пообещал Капличный, прожигая молодого форварда ненавидящим взглядом.
В итоге, «беседа» продолжилась в раздевалке. Защитник без предупреждения швырнул в Данилу бутсой, едва они переступили порог, а тот ответил сокрушительным нокаутом. Тоже мне, САФ выискался[1]! Но тут подключились одноклубники Капличного — Афонин с Шестерневым, у которых после очных встреч их клубов в чемпионате страны тоже имелись обидки и некоторые вопросы к юному нападающему — и начался второй раунд.
— А мне Гавриил Дмитриевич и заявляет: «Не лезьте, доктор, пусть ребята поговорят», — улыбался Белаковский, обрабатывая Мельнику разбитую губу. — Мы с ним возле раздевалки стояли, слушали, как вы там «говорите». Шум, гам, грохот! Страшное дело. А заходить он запретил строго-настрого! Дескать, вот закончат, так сразу, как врач, и разберетесь, что к чему. Помощь первую окажете, в чувство приведете, если потребуется, швы наложите. Но пока ни-ни!
— Да там и правда ерунда была, — усмехнулся Данила и тут же зашипел, точно кот. — Черт, жжет как!
— Терпи, казак, атаманом будешь, — расхохотался Олег Маркович. — У твоих противников тоже, знаешь ли, синяков хватает. Но жить и играть будут!
— Я их бил больно, но аккуратно, — Мельник слегка изменил фразу из «Бриллиантовой руки». — Кстати, док, а вот скажите: есть ли какие-то приемы рукопашного боя, чтобы противника ткнуть в какую-нибудь болевую точку так, чтобы внешне никаких следов, а он валяется и не может с тобой драться?
— Это что, вдруг, тебе в голову такое пришло? — насторожился Олег Маркович. — Хочешь, чтобы я тебя научил, как товарищей по сборной незаметно калечить⁈ Да ты за кого меня принимаешь⁈
— Вовсе нет, — фыркнул Мельник. — Нужны они мне. Тут другое.
— Ну-ну, — сухо произнес Белаковский, глядя на него с явным подозрением. — Излагай.
— Не знаю, видели вы наш матч с «Миланом» или нет, — Данила осторожно потрогал распухшую губу. — Ай, черт, больно! Но там меня все время доставал их центральный защитник — Шнеллингер. Та еще скотина! И, главное, как раз бил все время исподтишка. Судья только отвернется, так этот фашист недобитый мне сразу — то кулаком в бок, то бутсой по лодыжке. Замучил, сволота! А нам ведь Константин Иванович специально фильм об игре с немцами в полуфинале на английском чемпионате показывал — видели, как этот бандит Число спровоцировал и под удаление подвел. Категорически отвечать запретил.
— Понятно, — задумчиво побарабанил пальцами по столу врач. — А кто тебя надоумил в определенные точки бить?
— Подумаешь, бином Ньютона! — насмешливо фыркнул Мельник. — Сколько раз молоточком по коленке стучали? Не дурак ведь, понимаю, что целитесь в особое место.
— Вон оно что, — меленько закивал Белаковский. — Хитер ты, братец.
— Так что, поможете? — с надеждой посмотрел на него Данила.
— Попробую, — уклончиво ответил доктор.
Как выяснилось позже, вариант не прошел. Жаль. Но, еще не вечер!
В Белфасте игроки и тренерский штаб советской сборной изрядно удивили встречающих их журналистов и фотокорреспондентов прежде всего своим внешним видом: специально для таких случаев были пошиты фирменные синие пиджаки и серые брюки.
— Red Army! — прошелестело в толпе.
— Чего это они? — удивился Еврюжихин, спускаясь по трапу следом за Мельником.
— Думают, что это у нас форма армейская, — сообразил Данила. — Лопухи!
— Вот идиоты, — засмеялся Генка. — Скажи им, что мы не ЦСКА, а «Динамо»!
— А ну их к лешему, — лениво отмахнулся нападающий. — Пусть болтают, что хотят. Кстати, что там на политинформации втирали, что у них здесь чуть ли не гражданская война идет? Сколько не смотрю по сторонам, так везде тишь да гладь, божья благодать.
— Ага!
Но пока ехали до отеля «Конвей», где должна была разместиться сборная СССР, мнение по поводу местной обстановки у Данилы резко изменилось. Через окна автобуса он заметил построенные на улицах то тут, то там баррикады и множество армейских патрулей.