Изыди, Гоголь! (СИ)

Вторая пара рук обвивает мое туловище. От ощущения прижимающихся к тебе горячих тел, прошу заметить, неродных красавиц, от их вкусного запаха и нежных объятий мое мужское начало дает о себе знать.
Анна, ощутив, как ей в бедро упирается однозначная часть сводного брата, отшатывается и прячет смущенное личико. Румянец на смуглых щеках придает девушке особую пикантную невинность.
Освободившись из объятий, я перемещаюсь на диван. Возбужденная Маргарита усаживается слева, ее все еще смущенная дочь справа, и я вкратце пересказываю недавние события.
Разумеется, опускаю еще один момент своей смерти, схватку с князем Инферно и главную часть своего вознаграждения. Лишние переживания моим дамам ни к чему, а Трескунец станет отличным сюрпризом, когда пройдет оговоренное контрактом время.
В итоге получается, что я всего навсего помог Зиминым отыскать похищенную дочь, которую злодей Романов-младший собирался заклать во время ритуала призыва демона.
-- Какой ужас… -- побледневшая Анна прикрывает ротик ладонью. -- А я еще собиралась выйти за него замуж, чтобы спасти поместье… вдруг он и меня хотел… заклать?
Этот вариант мне в голову не приходил, но звучит вполне разумно. Да, Романовы готовились к похищению Ольги сильно заранее, но если бы у княжича с моей сводной сестричкой все прошло бы, как по маслу, то уход на попятную в последний момент не стоил бы им ничего, кроме денег, потраченных на наемников.
Выходит, план Романовых сломал именно я и из-за меня же и похитили Ольгу. Интересная мысль, но, как говорится, сам навел чуму, сам и пожег трупы.
-- Романовы еще поплатятся за свою наглость, -- сквозь зубы произносит помрачневшая Маргарита. -- Зимины их так просто не оставят…
Осознание, что она сама почти подвела свою дочь под нож, дается женщине с трудом. Анна видит это и, чтобы отвлечь мать от дурных мыслей, спрашивает меня:
-- Кстати, что насчет награды? Ты говорил, Зимины заплатили тебе.
Маргарита поднимает на меня полные надежды глаза.
-- Денег хватит, чтобы погасить городские счета, -- киваю я. -- Собирайтесь, мы возвращаемся… домой.
Последнее слово вырывается неожиданно. Будто за меня говорит само тело юного Гоголя. Оно хочет вернуться в родительское гнездо и это… довольно приятное чувство.
За последние века своей жизни я посетил множество мест во множествах королевств. Но ни одно из них не смог бы назвать своим домом.
Кажется, впервые за всю жизнь я как никогда близок к его обретению.
Обрадованные женщины снова бросаются мне на шею, а затем подскакивают и начинают носиться по номеру, собирая разбросанное шмотье.
Они даже вызывают себе на помощь Остапку, но тот не так давно уехал по поручению Маргариты к своим бывшим сослуживцам из военного корпуса чистильщиков, чтобы попытаться узнать у них подробности инцидента в Бронке.
Так что все личное барахло Гоголятам удается собрать только через пару часов. Остапке, к слову, ничего интересного у сослуживцев узнать не удается. Министерство по контролю разломов берет дело Бронки в плотный оборот.
Неудивительно, ведь они косвенно виноваты в произошедшем. Именно сотрудники МКР продали доступ к разлому Романовым и при этом не проверили, что дворяне собираются с ним делать.
Провожать наше семейство выходит лично Златолюб, с ним увязывается и помощница Клава.
Пока Остапка загружает дамские чемоданы, я окидываю фасад "Царьграда" тоскливым взглядом. Хмурые исполинские статуи богатырей не сводят с меня глаз и даже в них мне кажется печаль расставания.
Всегда грустно покидать место, в котором тебя содержат бесплатно.
Даже Златолюб растроенно всхлипывает. Я подаю ему платок и, чтобы как-то подбодрить, хлопаю по плечу.
-- Не расстраивайся, дружище! Обещаю вернуться в свой следующий отпуск!
-- Нет! Не надо! -- машет головой гоблин. -- Я плачу из-за вашего счета… пятьдесят цельных тысяч… чтоб ты провалился, Ворон!
Видел я тот счет.
Сама аренда номеров обходится едва ли в пять тысяч рублей, но отдельной статьей идут обеды из ресторана, массажи, косметические процедуры для дам, платья из ателье, услуги любовных жриц-кровососок, моя трость, сломавшаяся во время нападения на Зиминых, рубин из ювелирной лавки и мини-бар в номере Остапки, опустевший почти на тридцать литров не самых дешевых напитков.
 
Будучи, как сам объясняется слуга, чистильщиком Второго ранга, алкоголь он "чувствует" плохо, оттого и такие объемы.
В общем, неплохая выходит сумма за четыре неполных дня.
Я еще раз хлопаю жадного гоблина по плечу.
-- Если б мне платили каждый раз, когда меня проклинают или желают провалиться, я бы смог оплачивать свои счета сам.
Я грустно вздыхаю, а Златолюб обреченно всхлипывает в платок.
Наконец, когда вещи погружены в наш Москвич и Гоголята готовы к отбытию, мы с гоблином ударяем друг друга по рукам.
Чем сложнее договор, чем большей силой владеет должник, тем тяжелее он переносит закрытие договора. Златолюбу везет и с тем, и с другим, и клеймо должика сходит с его руки практически незаметно.
Я же практически не получаю никаких подвижек в уровне.
Снимая перчатку, гоблин осматривает свободную от клейма ладонь, будто видит ее впервые. Затем белая перчатка и вовсе отправляется на землю, а нелюдь исполняет вокруг нее нехитрый, но задорный гоблинский танец.
Пока я задаю ритм хлопками, Гоголята с удивлением наблюдают за радостным администратором гостиницы. Даже его помощница выпучивает глаза.
Видимо, это танцевальный дебют Златолюба и вряд ли он когда-нибудь повторится.
Закончив представление, гоблин с тяжелой отдышкой манит меня пальцем.
-- Господин Ворон… можете сделать… одолжение?
-- Внимательно слушаю!
Я заинтересованно наклоняюсь, и Златолюб шепчет:
-- Изыди.
Не сдерживая расстроенного вздоха, я пожимаю плечами.
-- Как пожелаешь, дружищие. Жаль только, что придется направить свое предложение кому-нибудь другому. Оно ведь могло бы поправить твое финансовое положение.
Жадный гоблин тут же меняется в лице. Бросая взгляд на свою помощницу, он отводит меня в сторону.
-- Будьте милостивы, дорогой Гоголь, -- совершенно другим тоном обращается Златолюб. -- Плохое чувство юмора всегда было моей слабой стороной. У меня все еще есть дети и внуки, и они все еще хотят кушать. Какое у вас ко мне предложение?
Перемены в отношении гоблина заставляют меня довольно хмыкнуть.
-- Скажи, Златолюб, я правильно понимаю, что ты умеешь собирать информацию и делиться ею с нуждающимися?
-- Верно, господин Гоголь, и без лишней скромности замечу, что лучше меня вы в этом деле не найдете.
-- Отлично! Тогда найди для меня информацию о болезне, которая постигла Агату Зимину во время ее последней беременности. Собери по крупицам все, что известно об этом в широких и узких кругах, а также то, что говорят в кулуарах, за закрытыми дверями и особенно среди врачевателей, которые вели беременность графини.
-- Позвольте поинтересоваться, это как-то связано с вашей невестой?
Недовольно поморщившись, я выуживаю из кармана пиджака пару крупных купюр. Для задатка хватит.
В глазах гоблина загораются жадные искорки.
-- Без вопросов, дружище.
Не успеваю опомниться, как деньги пропадают из моей руки. Похлопав себя по уже явно не пустому карману, Златолюб расплывается в любезной улыбке.
-- Без вопросов, так без вопросов. Уверяю, вы не разочаруетесь! Я умею смотреть в суть и копать глубоко. Хорошей вам дороги, господин Ворон!
Последнюю фразу он, помахивая рукой, бросает в полный голос, пока я шагаю к своей самоходной карете.
Перед тем, как я скрываюсь в салоне, меня вдруг нагоняет Клава. Под колючий взгляд моей сводной сестрички помощница администратора одаривает меня скромным поцелуем в щеку.
Уже устраиваясь рядом с Остапкой, который трогается с места, я обнаруживаю в нагрудном кармане пиджака записку с номером телефона.