Изыди, Гоголь! (СИ)

Жена патриарха обещает перезаключить контракт исключительно на свое имя и оплатить услуги Камнелоба из личных средств. Тогда гном совсем перестает себя сдерживать, а помрачневший Буран берется за коньяк.
По тому, как он чешет клеймо на ладони, как бросает нервные, я понимаю, что мой гримуар начинает прижимать. Клеймо жжется, а по углам должнику мерещатся ожившие тени.
Патриарх Зиминых до последнего не намерен расставаться с родовой реликвией, хочет раздавить меня волокитой, формальностями и вынудить согласиться на награду попроще.
К его сожалению, Буран влез в долг не к простому человеку или магу. Он стал должником чернокнижника.
Закончив с изучением документов, я после короткой консультации с Далбадуном наконец подключаюсь к обсуждению. И очень быстро выключаю из него Бурана, угрожая судебным иском.
Доказать легитимность магического договора в губернском или городском суде для простых подданных крайне сложно. Но Камнелоб предлагает обратиться в суд Права и Чести, занимающий делами аристократии. Они судят по совершенно другим критериям и не чураются магических проверок.
В таком случае получить причитающееся мне вознаграждение я не смогу. Но Буран лишиться графского титула и пары имений в мою пользу. Не говоря уже об испорченной репутации.
Махнув рукой, Буран, прихватив бутылку коньяка, пересаживается в кресло. Его место в обсуждении занимает младший брат.
С финансистом рода разговор получается более конструктивным. Я выбиваю из него причитающуюся мне долю за продажу артефактов и реликвий, которые Романовы успели вынести из разлома в Бронке и которые побросали во время своего бегства из порта.
Это оказывается аж сорок с хвостиком тысяч рублей. Кто бы знал, что закрывать разломы так выгодно!
Также мы с Далбадуртом дожимаем Ингу и меняем перманентные запреты на разглашение факта передачи, использования и передачи артефакта в третьи руки на временные. Срок устанавливаем в месяц.
Север предлагает еще одно условие. Обязанность упреждающего информирования и право бронирования для Зиминых Трескунца в случае, если я захочу выставить артефакт на продажу.
Я, в принципе, не против, но сумму бронирования выставляю конскую. Инга с Севером еще пытаются для приличия спорить и возмущаться, но очень скоро мы с гномом вытесняем их из обсуждения.
-- Если сумма неподъемная, думаю, можем сойтись и на эквивалентном артефакте, -- предлагаю я.
-- Горного червя мне в зад, ну уж нет! -- восклицает Камнелоб. -- Как я тогда, по-твоему, получу свою долю? Отломаю от артефакта кусок? Или ты заплатишь из своего кармана?
-- Летающую метлу мне в зад, ну уж нет! -- отмахиваюсь я. -- Давай тогда установим обязательную сдвоенную оплату…
Наконец по истечении больше двух часов с начала переговоров мы утрясаем последние моменты.
Уставшая, взмыленная, сбросившая пиджак юристка Дюмулен собирает со стола разбросанные листы контракта, исписанные пометками и правками.
-- Что ж… -- она бросает вопросительный взгляд на Бурана, и тот, пнув одну из подползающих к нему теней, обреченно кивает. -- Раз мы разрешили главные моменты, предлагаю вам, господин Ворон, подписать основные положения контракта и получить причитающееся уже сейчас, чтобы освободить Бурана Казимировича от магического долга.
Далбадун кивает:
-- Когда госпожа Дюмулен оформит остальную часть документов, я проверю и вышлю их вам на подпись, господин Ворон.
Я сперва удивляюсь, что на Земле не принято расписываться кровью. Но со своими шлюхами в чужой бордель не лезут, так что оставляю каллиграфическую роспись простыми чернилами.
После подписей Бурана юристы забирают каждый по экземпляру документов, и мне, наконец, приносят вознаграждение за мой труд.
Открыв роскошный футляр, обтянутый кожей какой-то разломной зверушки, я оглядываю Трескунца и довольно хмыкаю. Патриарх Зиминых встает рядом с такой физиономией, будто отдает собственную дочь в рабство, причем забесплатно.
-- Мои люди могут доставить его на любой адрес, -- вздыхает он. -- Или открыть анонимную ячейку в Императорском банке.
 
-- Нет нужды.
Я захлопываю футляр и призываю гримуар. Пара нажатий, вспышка, и артефакт пропадает со стола.
Глядя на сделанный мной отпечаток реальности, патриарх Зиминых впечатленно хмыкает:
-- Любопытная модель… привезли из своих путешествий? Не подскажите, в какой же стране их делают? Конечно, в рамках инсайдерской информации.
С удовольствием подзаработал бы еще, но не в этом случае.
-- К сожалению, экземпляр один и тот родом не с Земли.
-- Вот как… -- пораженно протягивает граф и падает в кресло. -- Разнообразие других миров всегда поражало меня. Даже жаль, что придется на ближайшее время завязать с разломами.
Да, теперь, когда Зимины лишились главного козыря, наверняка найдутся желающие понадкусывать их пирог. Патриарх просто не может подвергать родных риску, пропадая надолго в разломах.
Но тысячелетнего колдуна, истребившего в своем мире целую расу, жалостью не проймешь.
На очереди у меня денежная часть моего вознаграждения, которую Зимины любезно приносят в наличке.
На самом деле, большая часть реликвий и произведений инопланетных искусств отправится на аукцион, а неизвестные инструменты и артефакты Императорский Научный Институт готов выкупить только после первоначальной оценки.
Но по известным причинам деньги мне нужны чем скорее, тем лучше, вот я и согласился на примерную стоимость своей доли добра. Зимины наверняка откусили от нее приличный кусок, но в нынешнем положении Гоголей я готов это стерпеть.
Перед тем, как переместить четыре толстых пачки купюр в гримуар, я вытаскиваю несколько крупных купюр и отдаю Далбадуну. Благодаря предоплате он официально, без каких-либо посредников, становится моим юристом.
Когда же последняя часть вознаграждения исчезает со стола, тени в гостиной сгущаются. Свет мигает, патриарх Зиминых хватается на свою руку с клеймом, а я расплываюсь в эйфорической улыбке.
Гримуар оценивает наш с Бураном договор исполенным и закрывает его. Клеймо пропадает с руки графа, а я наконец-то освобождаюсь от самого тяжелого ярма и перепрыгиваю сразу на Четвертый магический уровень, который аж в два раза расширяет мой запас маны.
Вспотевший, тяжело дышащий Буран разваливается в своем кресле. Агата встает рядом и заботливо поглаживает по плечу. Мое повышение силы обходится графу почти полным истощением его магического источника.
-- Если на этом все, господин Ворон, -- говорит измотанный патриарх, -- я бы хотел остаться с семьей и отдохнуть.
Юристы тут же вскакивает и откланиваются. Видя, что я не собираюсь уходить, Камнелоб бросает:
-- Буду ждать вас в гостевой комнате, господин Ворон.
Проводив юристов взглядом, я, довольный и пышащий силами, падаю обратно на мягкий диван.
-- Ну, что еще?! -- рычит в своем кресле Буран. -- Вы получили деньги, родовую реликвию, мою силу... хотите еще и душу из меня вытрясти?!
Я примирительно поднимаю ладонь.
-- Ваша душа не стоит и ломанного гроша, Буран Казимирыч, -- хмыкаю я и стучу рукой по дивану. -- Перед своим уходом я хотел бы задать последний вопрос вашему брату.
Из тени под столом выныривают обе Гончие Тьмы и забираются ко мне под бок.
Буран бросает на брата недоумевающий взгляд.
Изящные губы Агаты приподнимаются в плохо скрываемой улыбке предвкушения.
Север же безотрывно следит за моими псами.
-- Этот вопрос касается виновников похищения Ольги, -- говорю я, почесывая борзых за ушами.
Брат патриарха шумно сглатывает и поднимает на меня полные ненависти глаза.
  
Глава 21. Уймись, брат, ей Богу
 
-- Вы, может быть, устроились дознователем в жандармерию, Ворон? -- саркастично замечает Север. -- Нет? Так и нечего донимать людей своими глупыми вопросами. Они мне и без вас уже осточертели…
Бросая косой взгляд на начальника родовой гвардии, младший брат патриарха принимает независимую позу. Кого-нибудь другого его напускная бравада и деланная обида могут и обмануть. Но не чернокнижника, разменивающего десятый век.