Без лица

Они оба повернулись к Осси, который появился в дверях и тихо сказал:
— Тиффани любила тебя, Джейсон. Она просто хотела, чтобы ты это знал.
— Ты так думаешь, пап? — с надеждой в голосе спросил мальчик.
— Я знаю это. Так что теперь можешь быть спокоен, у тебя была возможность попрощаться со своей сестрой как следует. Давай-ка теперь позавтракай, сынок. Все будут яичницу с ветчиной?
Осси снова пытался наладить в доме мир и согласие. Двадцать минут спустя, наблюдая за тем, как его сын наворачивает за обе щеки, Освальд благодарил Бога за то, что этот мальчик появился в его жизни.
  
Глава 27
 
— Я знаю, что ты дома, Мария, — прошептала Селли Поттер.
Мария медленно открыла дверь, и Селли стремительно вошла в комнату, лишая Марию даже малейшей возможности отделаться от нее.
— Послушай, Сел, я очень устала…
— Еще бы! Я слышала, как ты полночи мерила шагами комнату.
Обе женщины долго смотрели друг на друга, и Мария первой отвела взгляд.
— Что-то натворила, крошка? — Голос Селли был нежным, но ей все равно не удалось получить от подруги ответа. — Ты выглядишь ужасно, и вид у тебя виноватый. У меня такой был после того, как я пришила своего драгоценного муженька. Я, конечно, понимаю, что лезу не в свое дело, но я не думаю, что тебе нужны проблемы. Так что давай колись.
Мария вдруг почувствовала, что должна выговориться.
— Я снова сделала это, Сел.
— Что ты сделала?
— Я убила человека. — Сказав эти слова, Мария почувствовала облегчение.
Селли побледнела.
— Что ты несешь, девочка? Кого это ты замочила? — мгновенно перешла она на блатной жаргон.
— Патрика Коннора.
— Кого — этого черного сутенера? — удивилась Сели, но тут же добавила: — Он тот еще ублюдок.
— Был. Коннор был отцом моего сына — кажется, я тебе об этом уже говорила. Он обманул мою дочь, посадил её на наркотики, а потом убил. Убил самым жестоким образом. У меня просто не было другого выхода.
— Я слышала о том, что произошло с твоей дочерью. Я не приходила, потому что знаю, что ты такая же, как и я; тебе нужно пережить свое горе вдали от посторонних глаз. Только вчера вечером я начала беспокоиться о тебе, потому что слышала, что ты ходишь по комнате как заведенная.
Несколько минут они молчали, а затем Селли вышла из комнаты. Она вернулась спустя пару минут с полубутылкой бренди. Она наполнила два стакана и, дав один Марии, увидела, как та одним глотком осушила его до дна.
— Правильно, девочка. Это поможет тебе успокоить нервишки.
Они обе сели на кровать.
— Как ты сделала это?
Мария вздохнула и спокойно сказала:
— Я забила его до смерти. Кажется, это дело у меня получается лучше всего.
Она протянула стакан, и Селли тут же наполнила его вновь.
— Я взяла железный брусок, судя по всему, это мое любимое орудие убийства, и ударила Патрика по голове. — Прежде чем продолжить, Мария сделала большой глоток бренди. — Патрик смеялся надо мной. Эта сволочь смеялась мне в лицо, как будто ничего более забавного он не слышал в своей жизни. Он сказал: «Что же ты сделаешь, Мария, убьешь меня? Ты не убийца, крошка, ты просто тупая шлюха», — и он продолжал и продолжал хохотать, и я ударила его.
Мария быстро прикончила стакан и протянула его Селли, чтобы та налила еще. Затем продолжила:
— Я била его, била и била. И когда он упал на тротуар и попытался уползти от меня, я ударила его еще. И когда я поняла, что он мертв, я просто убежала.
— Что ты сделала с бруском?
— Я бросила его в канализационный люк, затем я пошла в туалет на железнодорожной станции и смыла с рук кровь. Моя блузка тоже была заляпана кровью, так что я сняла ее и выбросила и осталась в одном черном пиджаке.
Селли кивала, словно соглашаясь с ней.
— Молодец. Значит, ничего нет, что могло бы указать на тебя. Где ты взяла этот брусок?
— В магазинчике товаров для строителей, за углом. Я просто зашла туда, покопалась в инструментах и нашла то, что мне нужно: маленькое и тяжелое. Патрик тот еще буйвол, но и я не комарик. Я спрятала брусок в сумку и просто вышла из магазина. Я не хотела, чтобы меня видели, что я покупала эту штуку.
 
— Ты уверена, что именно он убил твою дочь?
— У меня есть пленка, на которой заснято убийство. Этот подонок отдал ее на растерзание трем извращенцам. Он не просто снял это все на пленку, он еще и заработал на этом. Спрашиваешь, зачем он снимал на кассету? Ничего удивительного, один из них — судья, другой — большая шишка в полиции. Третий, кажется, адвокат или что-то в этом роде. Три куска дерьма, которые забили и затрахали ее до смерти. Что движет такими людьми? Как можно хотеть убить молодую красивую девушку?!
Мария разрыдалась. Она была вне себя от отчаяния. Одна из соседок, привлеченная голосами и плачем, раздающимися из комнаты Марии, приоткрыв дверь, заглянула внутрь.
— У нее дочь умерла. Ей очень плохо. Есть что-нибудь выпить? — тихо сказала Селли.
Женщина вернулась через пару минут с бутылкой виски.
— Возьми. Надеюсь, это ей поможет.
Соседка посмотрела на Марию с сочувствием. Когда женщина вышла из комнаты, Селли обняла Марию и начала ее качать, словно маленького ребенка, до тех пор, пока та не успокоилась. Взяв бутылку виски в руки, она хитро произнесла:
— Если бы копы знали, сколько у нас здесь контрабанды, они бы рехнулись. Тебе не лучше?
Мария кивнула:
— Немного.
— Послушай, Мария, то, что ты сделала, абсолютно правильно. Ты можешь гордиться собой. А теперь выпей и поспи пару часиков, тебе станет легче.
— Ты посидишь со мной?
— Конечно, посижу, — ответила Селли, — сколько надо будет, столько и посижу.
* * *
Алан слушал разговор полицейских и гадал, какая участь его теперь ожидает. Если они решат посадить его в камеру, то они должны посадить его в отдельную, в противном случае, он труп. Микки мертв, и, значит, он им больше не нужен.
— За что Микки Девлин убил Патрика Коннора? — задал ему вопрос один из полицейских.
Это имя настолько испугало Алана Джарвиса, что он лишился дара речи. Имя Коннора могло втянуть в это дело Марию, ведь он отец ее ребенка, а она встречалась с Микки. Мария выпущена на поруки и на пушечный выстрел не должна была приближаться к преступникам.
— А что, его убил Микки?
Полицейский нахмурился:
— Здесь вопросы задаю я. Заруби себе на носу.
Алан пожал плечами:
— Мне об этом ничего не известно. Если бы я что-нибудь знал, сказал бы. Я ведь раньше от вас ничего не скрывал… Рискну предположить, что, если его убил Микки, я подчеркиваю слово «если», значит, речь шла о большом куше. Видимо, они что-то не поделили. А Микки, как я уже говорил, хотел подгрести под себя всю наркоторговлю. Видел себя этаким Искобаром, колумбийским наркобароном.
Полицейский вздохнул и затем сказал с издевкой:
— Микки что, хотел забить гол на Кубке мира и умереть на пике славы? Что ж, по крайней мере, одно из его желаний исполнилось. Что-то я не представляю его в Английской суперлиге. Староват немного…
Алан несколько возмутился:
— Очень смешно, ничего не скажешь! Микки был дельцом с большой буквы. Не забывайте, что Искобар кончил свои дни на троне, управляя страной. Он даже стал владельцем тюрьмы, в которой мотал срок.
— Что ж, браво этому паршивому Искобару. Но я не услышал во всей твоей фигне ответа на мой вопрос.
— Ну, это, наверно, потому, что я не знаю ответа на ваш вопрос.
Полицейский, детектив Теддингтон, имел репутацию не очень хорошего человека. Его недолюбливали даже его коллеги.
— А я сейчас попробую, как твоя морда выдержит мой кулак! — заорал Теддингтон.
Терпение Алана лопнуло.
— Только попробуй. Разговор будет, но не с тобой, придурок!
Теддингтон пришел в ярость. Он был мелкой сошкой в полицейской иерархии, и это его угнетало. Он всегда косил под крутого парня, но с его редеющей рыжей шевелюрой и чрезвычайно белой кожей он был всеобщим объектом для шуток.