Спасения нет

Квек показал себя надежной опорой. Через месяц после начала работы первой МГД-камеры вошла в строй вторая. Техники КНКСЭ собрали ее на противоположной стороне астероида. По сути МГД-камеры представляли собой величайшие из существующих в мире ракетных дюз. Поток плазмы даже после того, как индукционные катушки вытягивали из него энергию, давал колоссальный выброс. За десятки лет такой мог спихнуть с орбиты и триллионотонный астероид. Поэтому камеры размещались парами, чтобы уравновешивать друг друга.
За несколько лет опыт КНКСЭ показал, что для сохранения первоначальной орбиты требуется не менее шести камер на астероид, а желательно — десять и более, чтобы возмещать отключенные на профилактику установки. К 2204‑му Квек пылал восемнадцатью фонтанами актинического пламени, разлетавшегося на тысячи километров и превращавшего астероид в рождественскую звезду поярче той, что вела волхвов через пустыню. А ведь он был лишь одним из 3082 опорных астероидов, осветивших своим искристым сиянием внешнюю часть Солнечной системы и переливавших солнечное излучение через межзвездное пространство. Остальные были меньше Квека, а МГД-камеры с годами становились все больше, доросли до пятисотметровой длины и генерировали в среднем двадцать гигаватт электроэнергии. Тысячи хабитатов, их промышленные станции, мегаполисы Земли, миллиарды порталов — все это пожирало энергию в небывалых количествах.
Каллум напрягся, готовя себя к перепаду гравитации — на Квеке было три десятых стандартной земной. Большая часть промышленных астероидов, на которых он побывал за свою жизнь, — что в Сол, что в Дельте Павлина, обходились вовсе без гравитации — простые шарики в пространстве и короткие трубки между ними. Другое дело Квек. В полукилометре под его поверхностью располагался тор с основным центром управления КНКСЭ, распоряжавшейся 852 МГД-астероидами. Если не замечать отсутствия окон, вполне можно было представить себя в обычном пекинском офисном здании. Стенные панели из синтетического бамбука перемежались большими картинами в стиле гохуа, распечатанные из карбона двери имитировали сланец. Входной вестибюль был из добытого на Квеке же камня, сходящиеся шпили переплетались в центре свода, из художественно расположенных ниш вились комнатные растения, от жизни при искусственном освещении приобретшие болезненную осеннюю желтизну.
Генерал Син их уже ждал. Он был в темно–зеленом мундире четырнадцатого класса национальных вооруженных сил, на рукаве бело–голубые нашивки космического гарнизона. Каллум с трудом заставил себя не таращить глаза. За долгую жизнь на Аките он привык к людям высокого роста, и генерал Син с его метром шестьюдесятью показался ему карликом. К тому же он, как видно, не затруднял себя омолаживающей косметикой сверх необходимой терапии для внутренних органов, мускулатуры и костей. Аполлон составил ему досье на генерала: возраст — девяносто лет, о чем Каллум мог бы и сам догадаться по лысой голове и глубоким морщинам.
За спиной генерала стояли восемь солдат с активированным ручным оружием. Каллум нервно покосился на них и отметил, что Элдлунд тоже напряглось.
— Добро пожаловать на станцию Квек, — заговорил генерал, пожимая им руки. — Хотя предпочел бы встречу при других обстоятельствах.
— Я тоже, — согласился Каллум и кивнул на солдат: — На МГД-астероидах серьезные проблемы?
— Из нижней сети не прекращаются попытки взломать нашу управляющую сеть, но Ген 8 Тьюринг Министерства цифровой безопасности предотвратил потери. Физических атак пока не было, в чем я, учитывая уровень саботажа на Земле, нахожу причину для беспокойства.
— Да нет, — протянуло Элдлунд.
— В каком смысле? — с формальной вежливостью осведомился Син.
Каллум, с любопытством оглянувшись на своего ассистента, заметил вдруг, что оне вдвое выше генерала ростом.
— Да, в каком смысле?
— МГД-астероидов больше трех тысяч. Перекрыть их или атаковать силами тайных агентов было бы масштабным предприятием. Такое требует многолетней подготовки, и разведслужбы Сол непременно отметили бы подозрительную активность. Уже на ранних стадиях были бы неизбежны аресты, снижающие вероятность общего успеха и предупреждающие нас об истинном характере оликсов. Пункт второй: они выпустили по беззащитным МГД-астероидам армаду торпед — что, по–видимому, гарантирует им стопроцентный успех. Джессика и Соко твердо убеждены, что ресурсы у оликсов практически бесконечны. Раз они избрали такой метод, можно не ожидать скрытных атак.
 
— Изящное рассуждение, — кивнул Син. — Но если торпеды уничтожат поступление энергии из космоса, зачем бы им затруднять себя диверсиями в земной сети?
— Для питания пищевых принтеров требуется много энергии, — напомнил Каллум. — Без нее…
— Без нее Соко и Джессика окажутся правы, — продолжило Элдлунд. — Земле придется капитулировать. Планета будет просто не в состоянии прокормить свое население.
— Нет! — с силой возразил Каллум. — Не в мою смену. Нам просто нужно время, чтобы наладить новый поток энергии с терраформированных миров. А значит, надо как–то разобраться с этими торпедами.
— Я открыт любым предложениям, — склонил голову Син.
Зал управления на Квеке прямиком перенес Каллума в прошлое, во времена службы в брикстонском отделе экстренной детоксикации «Связи». Столы расставлены бастионами, каждого сотрудника окружает облако голограмм. Закругленные стеклянные стены, за каждой набитые техниками отделы. Такое старомодное устройство в сочетании со множеством работающих людей внушало ему куда больше уверенности, нежели минималистичный командный центр Обороны Альфа.
Каллум, остановившись вместе с Сином у задней стены, разглядывал самый большой экран с видом на Солнечную систему от южного полюса Солнца: на черном фоне — выведенные ярким сапфиром приятно округлые орбиты планет, перевитые мириадами золотых ниточек астероидов и комет, — прямо последний шедевр Петера Карла Фаберже. Его безжалостно марали протянувшиеся от ковчега кроваво–красные векторы торпед.
— Сколько первой торпеде остается до астероида? — спросил Каллум.
— До Кайли девять часов, — показал Син.
Кайли на экране сверкал ярким изумрудом. Маленький небесный камень, двигаясь по орбите чуть уже орбиты Нептуна, располагался сейчас по ту сторону Солнца и оказывался таким образом ближайшим к «Спасению жизни». Аполлон подбросил информацию. Три с половиной километра по большой оси, орбита малой эксцентричности, с 2196 года принадлежит китайской национальной корпорации «Солнечная энергия», располагает шестью МГД-камерами.
— Обслуживающий персонал еще на месте? — спросил Каллум.
— Мы в течение двух часов их эвакуируем. Собственно, пока мы только этим и заняты. — Син обвел рукой зал управления. — Мне приходится думать о безопасности множества людей.
— Хорошо. Пока они еще там, я хотел бы окружить Кайли спутниками наблюдения. Оборона Альфа их вам предоставит.
— Это можно. Осмелюсь спросить: зачем?
— Я хочу точно знать, каким образом они атакуют. По моим сведениям, каждая торпеда вооружена множеством боеголовок с ядерным зарядом или антиматерией. Мне нужно подтверждение и подробности.
— Конечно. Я немедленно распоряжусь.
— А какой из астероидов окажется под ударом через пару часов после Кайли?
— Янат. Он у нас один из самых малых, менее километра в поперечнике.
— Мне нужно туда.
— Что вы собираетесь делать?
— Попробую превратить астероид в ниндзя.
— Простите?
— Это я в детстве пересмотрел гонконгских интерактивок. Эти астероиды — на самом деле оружие. Просто оликсы этого еще не поняли.
И снова Каллум перенесся во времена отдела детоксикации, когда наблюдал через дисплей за развитием катастрофы. Начальство обливалось потом и тянуло время, а он собирал свою группу, оценивал ситуацию, прикидывал, какое понадобится снаряжение, намечал методы и рассчитывал риски.
Возбуждение подхватывало его и несло, заставляя забыть обо всем на свете.
Пять порталов — пять шагов, и он уже плывет по короткой трубе, связывающей Янат с повисшими в невесомости командными модулями. Старенькое жизнеобеспечение крохотной станции не справлялось с запахом тел двух постоянных дежурных, стены были скользкими от конденсата, местами покрылись инеем, вокруг закопченных вентиляционных отверстий подсыхали. Типичная коммерческая станция в глубоком космосе — изначально на них тратятся большие деньги, и позолоты не жалеют, но на уход за переусложенным оборудованием не хватает рук, поэтому через десятилетие–другое сохраняются только самые необходимые функции. А уж эстетическим излишествам здесь вовсе нет места.