Всегда только ты (ЛП)

Как только я уселась в самолёте, у меня перехватило дыхание, когда Рен прошёл мимо меня и оставил после себя шлейф знакомого, чистого и терпкого запаха. От этого у меня выступили слюнки. Это случилось не впервые, но раньше я списывала это на то, что запах поразительно приятный. Этот парень умеет выбирать туалетную воду. И что с того?
Что с того? А то, что когда я вдохнула его запах в этот раз, моё тело так отчаянно среагировало забытыми местами, что я едва не отвесила себе пощёчину. А потом принялась за работу.
Полёт проходит не самым гладким образом, и сосредоточиться на работе сложно. Дважды, поднимая взгляд, я готова была поклясться, что Рен буквально секунду назад уткнулся обратно в книжку. А теперь он замечает, как я за ним наблюдаю. Этот светлый кошачий взгляд поднимается от страницы и встречается с моим. Моё дыхание застревает в горле.
Я моргаю и отворачиваюсь.
Это что такое?
Изжога. Вот что это. Я съела на ужин острый ролл с тунцом, и это было прямо перед взлётом. Я тру свою грудь, пытаясь прогнать это горячее, тугое, жгучее ощущение. Уф. Больше никаких роллов с тунцом.
Опустив голову обратно к ноутбуку даже после того, как пришлось закрыть его перед посадкой, я не поднимаю глаз, пока шасси не встречается с полосой в толчке, от которого у меня дребезжат кости. Я снова в безопасности, заземлена на земле и в реальности.
Игрок. Сотрудница. И «никогда эти двое не встретятся».
Да. Рен тут не единственный задрот литературы.
Может, я и не увлекаюсь Шекспиром так сильно, как Сорен, но я люблю книги. Они — один из самых жизненно важных инструментов в моём распоряжении, чтобы разбираться в человеческом поведении и изучать свои чувства касаемо тех элементов жизни, которые вызывают наибольшее смятение. Книги помогают почувствовать более тесный контакт с миром, осмыслить который иногда так сложно. Книги терпеливы. Они не смеются надо мной. Они не спрашивают, почему я «всегда» хмурюсь или почему я не могу сидеть спокойно. Книги с гостеприимством приветствуют меня, мои странности и все остальное, принимают меня такой, какая я есть.
После жёсткой посадки мы сходим с самолёта и направляемся в автобус, который отвезёт нас в «Тойота Спортс Центр», наше заведение для тренировок. Сидя одна, я включаю телефон и вижу сообщение от Энни.
«Самый неудачный момент, но я в больнице. Не могу понять, то ли это преждевременные роды, то ли ложная тревога. Я бы сказала Тиму оставить меня здесь и съездить за тобой, но я думаю, он за такое разведётся со мной. Мне ТАК жаль. Можешь позвонить мне, когда приземлишься? Я чувствую себя ужасно. Я знаю, тебе не нравится ловить такси в такое позднее время».
Чёрт. Я беспокоюсь об Энни. И я беспокоюсь о том, как теперь добираться домой. Потому что Энни права. Меня ужасно нервируют поздние поездки в такси, когда за рулём незнакомый чувак.
Может, во мне говорит жительница Нью-Йорка, но я осторожна в том, в какие ситуации я себя помещаю. У меня есть гордость, да, и мне не нравится, когда со мной сюсюкаются, но в то же время я практичная женщина. Я могу признать, что моя способность защитить себя объективно слабее, чем у женщины, чьи руки и ноги двигаются более охотно.
Перед нашим отбытием в Сент-Пол моя машина чудила, и пришлось снова отвезти её в мастерскую, так что Энни и Тим предложили подвезти меня, когда я прилечу. У другой моей подруги Лорены нет машины, так что я не могу попросить её приехать. А это означает, что теперь, когда Энни не сможет приехать, я в заднице.
— Всё в порядке?
Я подпрыгиваю на сиденье при звуках голоса Рена и роняю телефон. Он с тошнотворным хрустом падает на пол автобуса.
— Треклятье! — Рен наклоняется и подбирает его.
— Ты только что выругался по-шекспировски…?
— Давай двинемся дальше и притворимся, будто я этого не делал, — щёки Рена ярко-красные. Перевернув телефон и вздохнув с облегчением, Рен возвращает мне гаджет, демонстрируя, что экран каким-то образом пережил падение. — Прости, что напугал.
— Ничего страшного, — когда я беру телефон, наши пальцы соприкасаются, и искра электричества пробегает по моей коже. Я ахаю, мои губы хмуро поджимаются. Когда что-то застаёт меня врасплох, я выгляжу убийственно хмурой, поскольку если большинство людей лишь слегка пугается, то я едва не выпрыгиваю из собственной шкуры, адреналин затапливает мой организм, и мне хочется лишь свернуться в позе эмбриона. Это нервирует и смущает.
 
— Ты в порядке? — спрашивает Рен.
— Нормально, — я сжимаю кулак и разжимаю обратно. Моя рука дрожит. — Тебе это ничего не сделало?
Он пожимает плечами.
— Я ощутил разряд. Но я ожидал этого.
«Ожидал этого». Что это вообще означает?
Рен не сводит с меня глаз, лёгкая улыбка сменяется обеспокоенно нахмуренной гримасой.
— Ты не выглядишь нормально. Что случилось?
Я кошусь на телефон, глядя на сообщение Энни.
— Меня не смогут подвезти домой. Я брюзга, когда дело касается перемен в планах, но ничего страшного. Я разберусь.
— Давай я тебя подвезу, — видя моё обеспокоенное выражение, он легонько пихает моё бедро. — Ты уже бывала в минивэне. Ты знаешь, как там круто. Как ты можешь отказаться?
Его взгляд удерживает мой, та лёгкая, нежная улыбка никуда не уходит. Что-то говорит мне, что сесть в тот фургон с Реном наедине — это напрашиваться на проблемы. Но по сравнению с поздней поездкой в такси, где за рулём может оказаться убийца с фетишем на трости (смейтесь сколько хотите, но статистически такая вероятность существует, и я не хочу рисковать, даже если шансы малы)… этого недостаточно, чтобы отпугнуть меня.
— Ладно, — говорю я ему. — Спасибо.
Улыбка Рена становится шире, после чего он берёт выражение лица под контроль.
— Круто, — он поднимает книгу и не говорит больше ни слова.
Когда наш автобус останавливается возле тренировочного заведения, Рен встаёт и потягивается. От этого его бёдра оказываются на уровне моих глаз, и слишком легко представить его не просто без футболки… бледная кожа, лёгкая дорожка волосков, уходящая вниз по животу…
Я резко отворачиваюсь, когда щёки заливает жаром. Повозившись и засунув телефон в сумку, я поднимаюсь с сиденья, подавляя желание застонать от дискомфорта. Мои суставы буквально скрипят, когда я выпрямляюсь, и процесс занимает дольше времени, чем должен был. Повесив сумку на плечо и полностью выпрямившись, я замечаю, что Рен расположился чуть позади нашего ряда сидений, упёрся руками в спинки сидений с обеих сторон и тем самым перегородил ряд, пока я не соберусь.
Половина парней стоит позади него, уткнувшись в телефоны и держа небольшие сумки ручной клади на плечах. Они ждут.
— Извините! — кричу я. — Бабуля Фрэнки очень медленная.
По автобусу разносится хор разномастных «Да всё норм, Фрэнки». Не спеша, я спускаюсь по дурацким крутым ступеням автобуса, выхожу на тёплый калифорнийский воздух и втягиваю большой глубокий вдох.
Внезапно груз покидает моё плечо. Я разеваю рот, наблюдая, как Рен проворно вешает мою сумку на своё плечо, и он волочит не только свою экипировку (да, этот мужчина настаивает, что сам будет носить экипировку, и не позволяет низшим ассистентам таскать его вещи), но и наши оба чемодана, и всё это одной здоровой рукой.
— Я чувствую себя слегка бесполезной, — кричу я ему вслед. — И ты должен беречь плечо.
Рен улыбается мне.
— С моим плечом всё в порядке. Кроме того, мне неймётся. Мне пришлось сидеть на попе ровно и смотреть игру. Просто пользуюсь возможностью получить полезную нагрузку.
Игнорируя возможность оставить часть вещей в здании, Рен достаёт ключи, и багажник фургона открывается с бодреньким сигналом. Аккуратно сложив наш багаж, Рен подходит к моей стороне, открывает для меня дверь и ждёт, пока я заберусь на сиденье и пристегнусь. Моя сумка с ноутбуком аккуратно устроена у моих ног, и только потом он закрывает мою дверцу и бежит к своей стороне.
Наше тренировочное учреждение находится в Эль Сегундо — десять минут езды до моего съёмного бунгало в Хоторне, что в противоположной стороне от дома Рена на Манхэттен-бич. Я чувствую себя виноватой из-за того, что утруждаю его необходимостью подвозить меня, но безопасная поездка до дома стоит того, чтобы проглотить гордость.