Дезертир (ЛП)
– Не думаю, что премьер-министр Лонгнайф когда-либо объявлял военное положение, объявлял войну другим планетам и распускал парламент в один и тот же вечер, – сказала сенатор Криф и тоже поднялась.
– В этом я с вами соглашусь. Насколько я понимаю, никто из вас не поддерживает его в вопросе начала войны, – сказала Крис, одним своим видом поднимая остальных на ноги.
– Я заседаю в Палате и Сенате больше тридцати лет, – сказал ЛаКросс. – Сегодня днем, когда устроили перерыв, никаких военных настроений я не видел, – он уставился в потолок, слегка шевеля губами. – Тори, либералы, фермерская партия. У Иззика не набралось и пяти голосов из ста.
– Я знаю всех людей, которых он собрал, – покачала головой Криф. – Они не могли состоять во внепланетном заговоре. Боже, люди, которых он арестовал, никогда не голосовали вместе ни за что, кроме разве, отложить тот или иной вопрос. Кстати, предлагаю отправиться в дом одного из моих сторонников. У него, может и не крепость, но, по крайней мере, мы заранее узнаем о том, что головорезы Иззика прибыли нас арестовать.
– Звучит мудро. Вам нужно оставаться свободными, если собираетесь говорить за своих людей, – скала Крис. Джек как раз в это время открывал дверь, чтобы гости покинули номер. – Как представителю Вардхейвена, мне нужно быть слишком осторожной, чтобы не вмешиваться в ваши дела. Думаю, последнее предупреждение было адресовано лично мне и правительству моего отца на Вардхейвене.
Крис держала руку на локте Клаггата, пока они не остались в коридоре одни, не считая внешней охраны.
– Меня беспокоит, как президент роет себе яму. Боюсь, что в скором времени последует попытка убийства. Может, подложат бомбу. Можете усилить мою охрану? Скажем, к пятнадцати минутам одиннадцатого?
– Так быстро? – поднял бровь инспектор. – Знаете, это ведь и моя планета. Есть много людей, плохо воспринимающих, что делает наш любимый президент.
– Они могут даже выйти на улицы. Да, я понимаю, инспектор, но, думаю, моя маленькая группа находится в первых строчках списка некоторых людей, желающих растереть нас между большим и указательным пальцами. Будет лучше, если люди будут держаться от нас подальше.
Он кивнул, как мужчина, которому только что отказали в спасательной шлюпке, и ушел. Крис зашла в номер и закрыла дверь.
– Нелли, что-нибудь проникло в номер?
– Только два жучка, – ответила Нелли. – Через минуту я с ними разберусь.
Крис молча подошла и уселась в свое кресло. Никто не проронил ни звука, пока она не объявила:
– Все чисто.
– Вы ведь не можете просто так отсиживаться, – сквозь губы процедила Пенни. – Вы же не можете позволить победить дерьму, из-за которого я в таком состоянии.
Крис не сказала ничего. Она даже поймала какое-то удовольствие, наблюдая, как кто-то другой мчится туда, где свои дела делают дураки. Вопросительно приподняв бровь, она посмотрела на Томми, потом на Джека. У них никогда не находилось доброго слова о тех неприятностях, в которые она попадает, иногда сама, иногда спасая их.
Джек стоял, сложив на груди руки и задумчиво сжав губы.
Томми глянул на Пенни и заговорил:
– Знаешь, Крис, в системе Париж ты сказала, что мы должны остановить войну между Землей и Вардхейвеном. Ты сказала, что если позволить этим двум мирам вступить в войну, остальная часть человечества может оказаться в глубоком кризисе на несколько поколений. Ты тогда много чего говорила, но ни о ком не сказала ни слова. Не назвала ни одного человека. Мне кажется, ты весьма хороша в борьбе за идеал. Тебе есть, что сейчас сказать Пенни или мне? – наконец, он посмотрел на Крис. – Ты появилась здесь потому, что у кого-то хватило наглости украсть то, что, как одна из Лонгнайф, считаешь принадлежащим тебе? Неужели это все, что я для тебя значу? Ну, возможно, я мало что знаю о Турантике, но знаю, что мы в долгу перед такими людьми, как Клаггат или те дети, которых мы видели на Верхнем Турантике, и даже перед тем водителем, который подвез нас, когда меня оставили умирать в одном из клоповников. Мне кажется, мы в долгу перед ними. По крайней мере, я считаю, что это тот долг, из-за которого я и надел ту форму, которую ношу.
Неплохое мнение от парня, который не был уверен, что сможет стрелять в болотных бандитов на Олимпии. Он проделал большой путь с тех пор, как надел форму, чтобы расплатиться за учебу в колледже. Возможно, Крис оказала на него нужное влияние. Остался Джек. Она уставилась на него.
Он провел пальцем по все еще сжатым губам, глядя Крис прямо в глаза.
– Неплохая речь для сенаторов. Я заметил, там был кто-то еще, кроме полицейских, – Крис кивнула. – Это все твоя фамильная удача Лонгнайфов. Жду приказов, ваше высочество.
– Ты не хочешь высказать свою точку зрения?
– Зачем? Ты приняла решение и, в отличие от бедных Пенни и Томми, я знаю, что происходит у тебя в голове.
– Томми знает меня дольше тебя.
– Томми не знает тебя так, как я. Повторю, мэм, где и когда мы нападем?
Крис не смогла сдержать смешок. Что это такое происходит с Джеком? Как только она думает, что знает его, как он делает что-нибудь запредельное, что заставляет Крис задуматься, поймет ли она его окончательно когда-нибудь.
– Извините, но есть ли у меня в вашем деле право голоса? – спросила Эбби.
– Те ведь землянка, – заметил Джек. – В делах Вардхейвена у тебя нет права голоса.
Эбби пнула Джека локтем.
– Но у меня должно быть право голоса, когда дело касается моей нежной кожи. Позвольте заметить, что ни в одном нашем чемодане нет ничего для ведения войны. Я собирала их только для спасения Томми, и больше ни для чего. Теперь же дело заходит далеко за рамки того, на что я подписалась.
– А откуда взялись те дополнительные чемоданы? – спросила Крис.
– Какие такие дополнительные чемоданы? – удивилась Эбби.
– Те, что появились между выходом из моей комнаты и таможней.
– Все это время у нас было двенадцать чемоданов.
– Харви выдал нам только шесть, – заметил Джек и нырнул в комнату Крис. – Думаю, смогу даже показать на шесть дополнительных чемоданов. Они чуть другого цвета.
– Они одинаковые, – заявила Эбби.
Джек выкатил в холл два чемодана. Оттенки обоих чемоданов были близкими, но, все же, на капельку отличались друг от друга.
Крис поднялась, подошла к горничной и вгляделась в нее: в глаза, губы, напряженное тело.
– На чьей ты стороне?