Тысячеликая героиня: Женский архетип в мифологии и литературе

Афина побивает Арахну челноком
Древнегреческая мифология полнится искусными ткачихами. Самая известная из них, конечно, Пенелопа, которая, как мы помним, поставила в своих покоях огромный ткацкий станок и принялась днем ткать погребальный саван для Лаэрта, отца Одиссея, а ночью распускать готовое полотно. Другой пример – богини судьбы Мойры: Клото, прядущая нить жизни, Лахесис, эту нить отмеряющая, и Атропос, перерезающая ее. Словно надзиратели, они следят за людьми, определяя каждому положенный ему срок. И, наконец, вспомним Арахну – изобретательницу льняного полотна (а ее сын Клостер, по некоторым источникам, придумал веретено для прядения шерстяной нити). Арахна вызывает Афину (я буду использовать греческие имена, хотя наш главный источник этого мифа – текст Овидия) на состязание в ткацком мастерстве, и богиня – покровительница оливковых деревьев, кораблей и ткачества принимает вызов. Обе соперницы используют в работе мотки лучших нитей всевозможных оттенков, а также волокна из золота и серебра. Что же изображает Афина на своем полотне? Богов, восседающих во всем своем величии на тронах и наблюдающих за состязанием, в котором сама она побеждает Посейдона. В качестве предостережения для своей дерзкой соперницы в углах полотна она помещает сцены наказания смертных, посмевших бросить вызов богам {93}.
Арахна же использует состязание как возможность показать слабость богов: на своем, как все признают, прекрасном полотне она изображает сцены сексуального насилия. Здесь и Европа, которую Зевс «хитростью» похищает в обличье быка. И Астерия, мать Гекаты, которую тот же Зевс преследует в образе орла. И Леда, которая трепещет от страха под крылом лебедя: это снова Зевс, на этот раз принявший вид белоснежной птицы. В следующей сцене коварный бог предстает уже в облике человека – Амфитриона, мужа ни о чем не подозревающей Алкмены. Далее он примеряет целую череду образов: золотого дождя, пламени, пастуха, многоцветного змея, – чтобы раз за разом одерживать победу над своими жертвами. Следующим в галерее мошенников предстает Посейдон: сначала в облике быка, в котором он пытался совратить Канаку, затем – барана, в котором он сошелся с Феофаной, а после в образах коня, птицы и дельфина. Но и это не все. Мы видим также Аполлона, который «соблазняет» дев: сначала принимает вид пастуха, затем отращивает перья и, наконец, примеряет на себя львиную шкуру. Изображение этого разгула «божественных проказ» (как их назвал один переводчик), а заодно и удивительное мастерство ткачихи приводят Афину в ярость. Богиня разрывает полотно и бьет Арахну в лоб челноком. Потрясенная Арахна вешается, боясь дальнейшей расправы, а после смерти превращается в паучиху, обреченную вечно ткать паутину (паутина впоследствии тоже станет одной из метафор сказительства).
Не будем забывать, что Афина была рождена из головы Зевса – без матери, притом уже взрослая и облаченная в доспехи. Любимица Зевса, богиня-воительница, она не приемлет неподчинение Арахны высшим силам, ее нежелание смиренно и покорно склониться перед ними. Разорвать полотно, свидетельствующее о преступлениях, превратить из орудия разоблачения в инструмент принуждения к молчанию, наказать женщину превращением в бессловесную тварь – все эти методы говорят сами за себя и, казалось бы, должны были вызвать сочувствие к Арахне. Однако и преподаватели, и переводчики долгие годы вставали на сторону Афины. Вот показательный пересказ истории Арахны в сборнике Джозефин Престон Пибоди «Старые греческие народные сказки» (Old Greek Folk Stories). В нем, как и во многих других современных переложениях, Арахна терпит кару за свое тщеславие и глупость. Я приведу полный текст, чтобы передать весь ужас наказания Арахны и показать, что любой пересказ истории превращается в ее интерпретацию.
Р.-А. Уасс. Минерва и Арахна (1706)
 
 
Жила в Лидии дева по имени Арахна, что славилась на всю страну своим ткацким мастерством. Пальцы ее не уступали в проворстве пальцам Калипсо – нимфы, что семь лет держала Одиссея в плену на своем зачарованном острове. Была она неутомима, как Пенелопа, что ткала изо дня в день в ожидании супруга-героя. Так же изо дня в день ткала и Арахна. Сами нимфы собирались у ее станка: наяды выходили из вод, а дриады из лесов, чтобы полюбоваться ее работой.
 
– Дева, – говорили они, удивленно покачивая головами и роняя с прекрасных волос листья или клочья морской пены, – не иначе сама Афина Паллада была твоей наставницей!
 
Не по душе были Арахне такие слова. Не желала она признать, что кому-то обязана своим мастерством, пусть даже богине-покровительнице всех домашних ремесел, с благословения которой каждый умелец получил свой талант.
 
– Не учила меня Афина, – отвечала она им. – Раз она такая искусная ткачиха, пусть потягается со мной.
 
Вздрогнули нимфы от этих слов, а старушка, что слушала их разговор, сказала:
 
– Остерегайся таких речей, дочь моя. Покайся, чтобы богиня простила тебя, и никогда не равняй себя из тщеславия с бессмертными.
 
Арахна разорвала нить, и жужжание ее челнока враз стихло.
 
– Не нужны мне твои советы, – сказала она. – Я Афину не боюсь – ни ее, ни кого бы то ни было другого.
 
Взглянув сердито на старушку, она вдруг увидала, как та в одно мгновение обернулось высокой, прекрасной, величественной сероокой девой с золотыми кудрями, увенчанными золотым шлемом. То была сама Афина.
 
Все вокруг склонились в страхе и почтении, одна лишь Арахна и бровью не повела, верная своему хвастливому упрямству.
 
Обе девы принялись ткать в молчании, а нимфы обступили их со всех сторон, очарованные радостным жужжанием челноков, которые словно две пчелки летали взад и вперед над станками.
 
Нимфы обратили взоры к работе богини: на ее полотне расцветали дивными цветами замысловатые образы и фигуры – точно так же облака в лучах заходящего солнца обретают самые удивительные очертания прямо на глазах того, кто за ними следит. Нимфы вмиг догадались, что милосердная богиня ткет предупреждение, что могло бы образумить Арахну, – то были сцены ее триумфа над богами и смертными, осмелившимися бросить ей вызов.
 
В одном углу полотна Афина выткала повесть о своей победе над морским богом Посейдоном. Было это так: первый царь Афин поклялся назвать свой город в честь того из богов, кто преподнесет его народу самый ценный дар. Посейдон даровал городу коня. Даром Афины же было оливковое дерево – источник жизни, символ мира и процветания, – и город был назван в ее честь. Рядом она изобразила троянскую гордячку, что была превращена в журавля за то, что посмела равнять себя с богиней в красоте. Много других подобных историй развернулось на ее прекрасном полотне, и все оно переливалось разными цветами радуги и сверкало золотом и серебром.
 
Арахна же, потеряв голову от тщеславия, выткала на своем полотне истории, что порочили славу богов, высмеяла Аполлона и самого Зевса, изобразив их в виде птиц и зверей. Но мастерство ее было необычайно: все картины выглядели словно живые, и герои, казалось, могли вот-вот заговорить, хотя полотно было тоньше паутинки, что блестит в траве и разрывается от первых капель дождя.
 
Сама Афина была потрясена ее работой. Даже гнев, вызванный дерзостью смертной, не смог полностью затмить ее восторг. На мгновение богиня замерла, дивясь мастерству Арахны, но затем разорвала полотно пополам и трижды коснулась лба девы своим челноком.
 
– Ты будешь жить, Арахна, – сказала она. – Но раз так гордишься ты своим мастерством, ткать тебе вечно – и тебе, и всему твоему роду.
 
С этими словами она окропила голову девы волшебным зельем. И в тот же час померкла красота Арахны, тело ее вдруг уменьшилось, и обернулась она паучихой – да такой и осталась. Всю свою паучью жизнь она только и делала, что ткала, и в любой день под крышей можно увидеть тонкое полотно, похожее на ее работу.