Мир для его сиятельства. Пограничник (том 2) (СИ)

— Рикардо, можно тебя попросить? — нахмурил брови Вольдемар. — Я пытаюсь давать в академии материал, что надиктовал ты, по твоим записям. Но я — не ты, так ловко рассказать не могу. Да просто потому, что не знаю столько, сколько знаешь ты! — Честное заявление. Этого момента я боялся и не склонен переоценивать талант моих первых инструкторов. — Задержись ещё на денёк, тем более, если эльфы тебе помогут, прочти несколько уж очень нужных лекций. По тактике построения, тишины, приказов и как палки держать мы сможем, осилим. Но по стратегии… — Вздох. — Рикардо, войны воюются рыцарской конницей. Нет у меня специалистов, которые могут про пехоту рассказать. А ещё то, что сейчас говоришь нам — расскажи и им тоже. Ты умеешь рассказывать, я не смогу так.
Я пожал плечами, чувствуя, что да, придётся задержаться. Это важно. Педагогика вообще САМАЯ важная наука. У нас этого не поняли, и просрали целое поколение. Как в собственной стране, так и в окрестных. Что я понимаю значение пропаганды — отлично, но и педогогику нельзя отпускать на волю.
— Да, Ричи, мальчик, и давай-ка ты сегодня ночью не по девкам, а к нам, примем-таки, наконец, новый устав? — А это Вермунд решил ковать пока горячо. — А то без устава ни туда, ни сюда — ничего не можем сделать.
— Рикардо, устав для всех. — А это мой зятёк. Тоже, видно, решивший ковать. — Для замка он тоже нужен. Чтобы не общепринятые правила, что «всем известны». А чтобы одни для всех. И чтобы я десятников мог за ноги подвесить, если спуску подчинённым дадут!
Это он образно так, шутит, насчёт повесить. Но сам процесс серьёзный, мои таки поняли, что такое устав, обмозговали и решили, что «как мы блин без него раньше жили?» В рыцарском войске такое внедрить сразу не получится, там гонор и понты у каждого бойца, да и схема формирования войска к жёсткой дисциплине не располагает. Но там, где воин получает за службу жалование — там ты и спросить с него можешь.
— Она всё равно в отъезде… — хитро расплылась в улыбке Астрид. То есть сама, чертовка, ночью не придёт. Жаль, но, наверное, это к лучшему.
— Она с охраной! Десяток с нею. — А это оправдывающимся тоном — Клавдий. — Я занялся этим вопросом, граф, без присмотра сеньориту не оставляем ни на минуту. Но она всё ещё лекарка, и всё ещё должна объезжать вверенные деревни, плевать, что я б её в замке запер бы, если мог, своей волей.
— Не надо запирать, это контрпродуктивно, — выдавил из себя вздох сожаления. — А вот насчёт медслужбы с нею поговорим. Чтоб не разрываться — других учить надо. Правда, одной Анабель тут будет мало, надо поискать специалистов из других городов и регионов.
Больше ничего такого за столом не обсуждали. Идея с военно-медицинской академией и минздравом ещё слишком сыра для обсуждения, пока сам переварю и обмозгую.
— Итак, сеньоры, — начал я вступительную часть, глядя на собравшихся в воём кабинете, — все вы уже знаете, моя сестра всем всё в лицах рассказала, а потому буду краток. У нас проблемы.
Тишина. Весь магистрат графства, собравшийся, наверное, в полном составе впервые, лицезрел столешницу. Как и четверо мастеров, самых доверенных, троих из которых я только что посвятил в рыцари.
— Если совсем коротко и без подробностей, — продолжил я, — то сейчас мы находимся в некой точке невозврата. Если прямо сейчас отступим — то выживем. И лично вы и дальше будете жить, а, возможно, даже процветать. Я сейчас говорю не про себя — лично меня никто не простит, никогда, и врагов и кроме церкви у меня достаточно. Я просто хватаю золото из сокровищницы и исчезаю от слово «совсем». Рикардо Пуэбло в этом мире больше не будет. А под каким именем появлюсь в Диких Землях, и каких именно землях — этого вам не скажу. Я исчезну, король пришлёт вам нового графа и ваша, подчёркиваю, именно ваша жизнь продолжится. Все беды спишут только на меня. И если честно признаться, я готов к этому, сеньоры. Ибо не вижу смысла воевать и менять мир через силу, заставляя других делать что-либо, что они не хотят. Нет смысла пытаться вращать землю без точки опоры, — посмотрел я на мастеров, и те понимающе кивнули. — Потому мне на самом деле будет проще свалить отсюда. Но, подчеркну, всё зависит от вас. Если вы готовы, если хотите бодаться — я буду рвать жилы, пока не вытащу графство из дерьма.
 
— Решение за нами. — А это подытожил Вольдемар.
— Да, наставник. Это если коротко.
Теперь чуть подробнее. У нас сейчас состоится набег. Пока набег — никто не позарится тронуть Пуэбло. Мудаков вроде Авиллы не беру в расчёт, каждый из вас знает, что он нападёт именно во время священного перемирия. Но церковь затаится. А вот что будет потом… — Я помолчал, качая головой. — Потом будет переписка, где я объясню епископу что произошло и свою позицию, а после того, как он «не поймёт и не простит», нам придётся действовать. И действовать жёстко, работая на опережение. В частности, я планирую напасть на монастырь святой Варвары.
— Это женский монастырь! — выкатил глаза Клавдий. — Граф, ты представляешь народное возмущение, что будет после такого нападения?
— Клавдий, ты представляешь, сколько там серебра и золота? — парировал я. — Этот монастырь что-то вроде временного хранилища казны Южной Епархии. И именно что женский — его защищает ореол. Его боятся трогать. К тому же монахини нам даром не нужны — их не трогаем. Нужно всего лишь перебить охрану из орденцев и забрать добро, какое там плохо лежит, а я точно знаю, оно лежит там плохо.
Улыбки на всех лицах. Средневековье-с.
— После же, если епископ Лука будет настаивать на противостоянии, напасть на монастырь… Святого Луки. Символичненько, да?
Снова довольные понимающие улыбки.
— И да, сеньоры, главное. Срать я хотел на золотые кубки и серебряные подносы в монастырях. Главная цель рейдов — мы уведём оттуда монастырских крестьян. ВСЕХ монастырских крестьян. И предъявим, что негоже монахам, избравшим путь отречения от мира, кормиться за счёт мирян и их эксплуатации. Или отречение — и живите сами, ешьте то, что вспахали и засеяли, или уже примите статус благородных и владейте землёй как королевские феодалы, платя все полагающиеся налоги. А то слишком хорошо устроились.
— Это слишком… Круто, — выразил мысль Вермунд. Хотел сказать «революционно», но такое слово отсутствовало в его лексиконе.
— Никто тебя не поймёт, — поддержал Клавдий.
— А может как раз наоборот, поймут все? — парировал я. — Просто я задам вслух вопрос, который пока никто не найдёт в себе смелость задать?
— На это и расчёт, да? — улыбнулась хитрая ментовская морда. — Ты запустишь в обществе диалог. Задашь вопрос, и люди начнут спорить о правомочности церкви владения крепостными, аки миряне. И первыми в твою поддержку в рост встанут все крупные владетели — многим не платящие налоги и подати монастыри как кость в горле. И тебя активно трогать не будут… Какое-то время. Пока ты не доведёшь до ума легион и гильдейское оружие.
— Угу. — Я расплылся в хищной улыбке. — Сеньоры, у меня есть план на первый раунд войны с церковью. Я готов к ней. Включая то, что мы проговорили без Олафа, по записи актов гражданского состояния — Олаф, позже отдельно обсудим. А в конце будет создание нашей собственной епархии, не зависимой от Овьедо и Альмерии. Свой епископ лучше, чем чужой. Но ещё раз повторюсь, всё это имеет смысл, только если каждый из вас сейчас встанет и скажет свою позицию. Кто хочет «подписаться» под всё это — встаёт и говорит, что он в команде. Кто хочет жить, а вы понимаете, что тех, кто останется, в случае поражения в живых не оставят, может встать и уйти. Я не неволю. Если вы уйдете все — то наоборот, вы останетесь управлять графством до прибытия наместника от короля, а я тихо свалю в неизвестном направлении. Решение за вами, сеньоры. Кто первый?
— Граф, это… — Голос подал молчавший всё время Олаф. Он с помощниками впахивает в поте лица, организовывая на местах процесс освобождения крестьян. Сейчас приехал в замок по моему требованию. Я хотел совсем об ином с ним поговорить, в ином ключе, но, видимо, судьба. — Граф, это… А новый наместник, приехав, отменит твои решения об освобождении?