Заклятие на любовь (СИ)

Как мерзко. А Соломинка, эта куреха, даже толком не могла дать отпор. Да на таких, как этот самовлюбленный тип, уговоры не действуют! Таким сразу надо бить промеж глаз, или ниже… тоже промеж.
– А ну оставь ее! – рявкнула я, вылетая из кустов, как чертик из табакерки.
Уткнула руки в бока, чтобы казаться еще внушительнее. На самом деле я не была такой уж отважной – внутри что-то екало, и на горле билась жилка, но нельзя показать слабости.
Папа всегда говорил: неважно, какова твоя физическая сила, главное – сила духа. Побеждает и маленький, и слабый противник, но враг должен понять, что он не отступит и не сдастся. Вот как Ди. Он меньше Теренса на голову, а как смело боролся…
Но Ди здесь нет.
Теренс при моем появлении так опешил, что отпустил одну руку Маль, и она, точно раненая голубица, замахала этой рукой, словно надеялась взлететь.
Нет чтобы по физиономии ему надавать.
Но тут ведун разглядел, что я одна, и осклабился.
– Что, позавидовала подруженьке, что я не тебя целоваться потащил? Уж прости, поросята меня интересуют только в качестве жаркого!
Оскорбление меня не тронуло. Куда сильнее волновал вопрос, что же делать дальше. Одно понятно: пути назад нет, и Соломинку ему на растерзание я не оставлю.
– Девушка ясно дала понять, что она не хочет! – Я старалась говорить ровным голосом. – Или ты ее отпускаешь, или завтра с утра я приду к вашему декану и все расскажу. И про тайную вечеринку с выпивкой тоже.
Теренс выругался сквозь зубы, назвав меня таким словом, которое я не хочу повторять даже мысленно. Напоследок он наконец отпустил ее, сжав запястья Соломинки так, что она всхлипнула.
Проходя мимо меня, он поднял кулак. Я и помыслить не могла, что он меня на самом деле ударит. И все же он ударил. Обрушил кулак мне на плечо, как кувалду. Я пошатнулась, но устояла.
Графиню Уэст никто никогда в жизни и пальцем не тронул. Да у кого бы рука поднялась на столь хрупкое, утонченное создание. А вот Пеппи-поросенка можно лупасить, от нее не убудет. За нее не заступятся. Она просто толстая девица, чудачка, изгой. Чаровница со сковородкой.
Я изо всех сил прикусила губу, чтобы задавить предательские слезы. Ладно, раз я толстушка-простушка, буду вести себя соответственно.
Теренс уже заворачивал за угол, чувствуя себя победителем по жизни, когда я подскочила сзади, схватила его за волосы и треснула лбом о бревенчатую стену. Пока он, очумев, пытался сообразить, что за стихийное бедствие его накрыло, еще и повозила его физиономией по бревнам. Теперь будет чем заняться до утра: занозы сами себя не вытащат. А заодно поразмыслит, стоит ли аристократу так вести себя с девушками.
– Бежим, Мальвина! – крикнула я, отпуская Теренса.
Он настолько ошалел, что и не попытался нас ловить, – сидел на корточках, ощупывал лицо и тряс головой, как теленок.
Но кто знает, вдруг он озвереет окончательно.
Тетеха Мальвина лишь всхлипывала и даже не сошла с прежнего места. Я потащила за собой.
– О Пеппи, – пролепетала она, когда клуб подпольных выпивох остался далеко позади. – Он тебя ударил… Гад! Какой гад!
– Ничего, – буркнула я. – Цела.
Хотя плечо онемело – не знаю, смогу ли завтра писать конспекты.
– А ты как?
Я приподняла руку Мальвины и даже в полумраке увидела, что на запястьях темнеют синяки. Маль поскорее натянула рукав пониже и понурилась.
– Я такая дура!
– Что? Мальвина, нет! Ты не сделала ничего плохого! Это полностью его вина! Завтра все расскажу декану!..
– Нет! – пискнула Соломинка. – О, прошу тебя! Я умру от стыда, если кто-нибудь узнает! Умоляю – никому ни слова! Ни Кларе, ни мальчикам, никому!
Бедняжку трясло от страха. Признаюсь, я тоже вся дрожала.
– Хорошо… – прошептала я.
Потом притянула к себе куреху, она сложилась едва ли не пополам, примостив голову на моем плече, а я похлопывала ее по спине, ожидая, пока она немного придет в себя.
– Все? Идем домой?
– Идем… – Она глубоко вздохнула и вытерла слезы. – Спасибо тебе, Пеппи! Если бы не ты! Ты меня спасла!
– Да ладно, что уж…
 
Когда мы втиснулись в нашу комнату, Клара уже спала, накрывшись одеялом с головой. Мы старались не шуметь, чтобы ее не разбудить. Мальвина в темноте натягивала ночную рубашку с длинными рукавами, а я первой отправилась в уборную – освежиться перед сном, расплести косы.
Присела на край ванны: такая тяжесть вдруг навалилась. Потерла плечо. Представляю, какой завтра появится синячище! Ничего, зато Мальвина в безопасности, а Теренс получил по заслугам. Я невольно хихикнула, пытаясь представить его располосованную морду.
Включила воду, поплескала в лицо. Подняла глаза на свое отражение в зеркале и отскочила.
– Ничего себе… – пробормотала я.
Вместо пяти огромных пупырей на лбу осталось всего четыре. А я-то думала, они как солдаты на посту – никогда меня не покинут. И вот, пожалуйста, – один дезертировал. И даже следа не осталось.
– Что?..
Я ничего не понимала. Закружилась по узкой уборной – три шага влево, три шага вправо. И вдруг меня озарило.
«Когда Соломинка скажет: “Спасибо!”» Кажется, так говорила мэтрисс Звонк? Я тогда и значения не придала ее словам. А оказывается, вот оно что! Соломинка сказала: «Спасибо», и один из пяти прыщей пропал. А когда я выполню все условия и они все исчезнут – моя красота вернется ко мне!
Что же там еще было? Я крепко задумалась, выуживая из памяти пророчество деканши, которое прежде казалось бредом: «Когда соломинка скажет: “Спасибо”, когда черное обернется белым, когда спуститься по лестнице будет труднее, чем подняться, когда перышко покажется тяжелее камня, и когда самый далекий станет самым близким, тогда твоя красота вернется к тебе».
Ничего не понятно, но очень интересно!
Быстрее получится охмурить Роя, чем доискиваться смысла в этих странных словах…
  
*** 26 ***
 
Долго хранить тайну о вчерашнем происшествии не удалось.
Клара с самого утра заподозрила неладное. Неудивительно! Одна соседка напоминает привидение, сошедшее с иллюстраций к детским сказкам: бледная, молчаливая, а рукава рубашки полностью скрывают кисти рук. Вторая соседка постоянно ойкает, делая что-нибудь правой рукой: ни расчесаться толком, ни учебники в сумку запихнуть. Придется на ближайшее время переквалифицироваться в левшу.
Морковь наблюдала за нами какое-то время и вдруг выдала:
– Ну-ка выкладывайте, что произошло.
Мы с Мальвиной переглянулись.
– Ничего!
Соломинка так старательно делала честные глаза и так стремительно при этом краснела – можно было не надеяться, что Клара нам поверит. Она подошла и задрала рукав рубашки Маль. Увидела синяки, ахнула.
– Кто это сделал? Пеппи, а с тобой что? Ты правую руку не можешь поднять.
Она отодвинула ворот моей сорочки, чтобы взглянуть на плечо. Посмотрела и я: надо же, какой интересный фиолетовый оттенок! Клара тоже впечатлилась, в том смысле, что зажала рот ладонью и затрясла головой.
– Да фигня! Видела бы ты его физиономию! Ему досталось гораздо больше! – бодро сказала я.
– Чью физиономию? – обморочным голосом произнесла Морковь.
Сказала «а», пришлось говорить и «б». Я постаралась сгладить острые углы и преподнести все с юмором, но Клара ни разу не улыбнулась.
– Надо рассказать все нашему куратору!
– Этому черепашьему тугодуму? Нет уж!
– Нет, Кларочка, умоляю! – перепугалась Соломинка. – Не хочу, чтобы кто-то узнал! Я умру от стыда.
Вдвоем мы с трудом уговорили непримиримую Клару хранить молчание. «Только если Теренс будет держаться подальше!» – добавила она.
Мы с Мальвиной перевели дух, однако в столовой во время завтрака выяснилось, что мы никудышные конспираторы. Ди и Бруно присоединились к нам за столом, но беседа не клеилась. Мальвина ковырялась в тарелке, пачкая в каше длинные рукава. Я всматривалась в лица прибывающих ведунов и, когда в зал вошел помятый Теренс, выглядевший так, будто его всю ночь кошки драли, не удержалась от злорадной ухмылки. Я поскорее отвела глаза, потому что Ди прищурился, внимательно приглядываясь к нашим лицам.