Измени (мне) меня (СИ)
Хотелось головой о стену биться, так было стыдно. А сын…А он как был самым добрым, самым ласковым ребенком на свете- так им и остался. Ты можешь отругать его, а потом сам сядешь, расстроишься. А сын подойдёт, ещё и пожалеет. А как трогательно он заботился о других малышах. Иногда гуляем с ним на выходных, он на шепот переходит. Я ему: " Кирюх, ты чего?". А он мне глазками в сторону показывает: " Там коляска, малыш спит. Чтоб не разбудить". Жалел всех: кто-то плачет на улице или в мультфильме кот нападает на мышь- всё, Кирилл тоже едва сдерживает слезы, сочувствует.
Правда, в то время все ограничивалось лишь взглядом. С речью проблемы были, пониманием. Но я невероятные деньги платил за реабилитацию и специалистов, а мать с Кирюхой только и курсировали " занятие- дом — занятие". И к четырем с половиной годам речь появилась, притом, весьма неплохая. Скакнуло и понимание. А сейчас, в пять с половиной, Кирилл не то, что русский освоил- уже умел считать до ста на английском, знал многие слова на нем, умел складывать и вычитать, учился читать. В диагноз нам добавили прилагательное " высокофункциональный", ну а в жизнь добавилась надежда. Когда Кирюха стал " как все"- наверно, в этот день я понял, что больше — то мне ничего и не нужно. Ни бабки, за которыми гнался, ни бизнес, ничего. Вот оно, счастье! Когда у твоего ребенка есть будущее. Естественно, стал задумываться и о тех, у кого такого шанса не было. Особенно, после рождения Кирюхи, стал сочувствовать одиноким мамам. Как они справлялись….Страшно даже представить. Да и моя мать каждый раз с грустью рассказывала истории некоторых соседок по палате больниц, где с Кириллом лежали на обследовании.
Сын стабилизировался, дом я купил, бизнес в порядке, растет и процветает. Пора что-то и хорошее для мира сделать. Кармический долг отдать за сына, хоть и не верю во всю эту хрень. Вот примерно с таким настроем я и решил заняться благотворительностью вплотную.
8. Крестный. Мила
— Мила, ты должна рассказать мне всё. — наклонив голову, крестный наблюдал за мной. Его серые глаза скользили по моей фигуре, будто выискивая подтверждение жестокости Влада. Закинув ногу на ногу, он сидел в кресле напротив, ожидая моего ответа.
Я засмущалась. Всё же, мы очень давно не виделись, я выросла, он… Он же стал незнакомым для меня мужчиной. Внешне походил на всё того же Протасова, которого я с улыбкой до ушей бежала встречать к дверям в далёком детстве. Его облик стал лишь чуточку солиднее, лёгкая седина у висков да пара неглубоких морщин у уголков рта и на лбу — вот и все, что свидетельствовало о разделивших нас годах. Но всё же он как будто другим стал, и я не могла объяснить, отчего это чувствую. Возможно, от волнения и нервов, а ещё от того, что за последние годы я привыкла к тому образу крестного, что рисовала в своём воображении. А он немного разнился с реальным человеком. Вот и всё.
— Он бил тебя? Насиловал? — сверкнув глазами, сжал руки в кулаки крёстный. Я пришла в замешательство от такой проницательности, но правду сказать не смогла. Да и разве у нас в стране заявление в полицию от жены о том, что ее изнасиловал муж, может вызвать нечто большее, нежели чем усмешки и даже осуждение. Нет, не насильника, а…жертвы. В том, что опозорила семью, пошла подавать заявление. Жену ведь нельзя изнасиловать, она должна всегда и везде. И, как и говорил Влад, так, как того пожелает муж. Горько осознавать, что несмотря на прогресс, во многих вопросах мы все ещё остаёмся в диком средневековье, где женщина и не человек особо. Так, имущество.
— Нет. — отведя взгляд ответила я.
Протасов, нахмурившись, кивнул:
— Хорошо. Как давно он стал руководить компанией? — вдруг перевел тему он, точно неожиданно придя к понимаю — мне жутко стыдно рассказывать о подобном. Мужчине, человеку, который был близким, почти родным. Вернее, не был- есть.
— Со смерти отца. — не задумываясь, ответила. Пока отец был жив, он не особо доверял Владу, хоть и устроил работать к себе. Ну а потом я даже физически не могла что-то решать, раздавленная горем.
— Он давал тебе что-то подписывать? — продолжил допрос крёстный.
— Да, — кивнула я ответ, уже понимая, к чему он ведёт. Дура! Беспросветная глупая дура! И дело, возможно, даже не в отношении общества к женщине, а в отношении этой женщины к самой себе, своей жизни, интересам. Если я добровольного отдала всё в руки мужа, подписывала любые бумаги, даже не читая, кто в этом виноват? Страна? Полиция? Ретроградный Меркурий, все эти годы туманивший мой разум?! Нет, только моя собственная глупость, я даже наивностью это назвать не могу.
— Как часто, когда в последний раз? — крестный нахмурился, вставая с кресла.
Я попыталась вспомнить.
— Почти каждые несколько недель. Он говорил, что я должна заверять своей подписью. Предлагал сделать электронную, чтобы он сам мог всё делать, не отвлекая меня. Но там какие-то проблемы возникли с завещанием.
— Завещанием? — заинтересованно обернулся Арсений Михайлович- Ты его видела?
— Нет. — опустив голову, сгорала я со стыда, все глубже закапывая себя перед ним. Он ожидал встретить успешную счастливую крестницу, а получил слабохарактерную дурочку, что всю свою жизнь готова была вручить в руки мужа, никак не перестраховываясь.
— Разве тебя не приглашали ознакомиться с ним? — недоуменно нахмурил он брови.
— Приглашали. Но я. в-общем, доверенность на Влада написала, и он поехал. Вместо меня.
Я ожидала упреков или обвинений, но крестный лишь скрестил руки на груди, задумчиво глядя на меня. И вдруг мягко улыбнулся:
— Ну, ничего. Все решаемо. Хоть и ты, я вижу, слишком уж прониклась моими советами быть послушной девочкой. Нужно уметь говорить " нет" для разнообразия.
Мои губы невольно растянулись в улыбке. Да, это я могла. Из-за моего характера и в школе учителя порой отчитывали, пытаясь открыть глаза на то, что мною пользуются, а не дружат. Убеждали, что нужно думать сперва о себе, а не помогать всем двоечникам- это глупо и бессмысленно. Ведь я не смогу быть рядом с каждым из них всю жизнь. Да и такая помощь- медвежья услуга. Я обещала больше не помогать, но стоило кому-то умоляюще поднять на меня взгляд, бросить нечто вроде " Мил, выручай. Мамка убьет, если ещё двойка будет. Она и так после контрольной злая"- и обещание быстро забывалось, а я снова делала задание за двоих. А иногда и за троих — четверых.
А как-то в детском саду принесла и подарила понравившейся мне девочке, что на прогулке с завистью рассматривала мой простенький браслет, дорогие мамины украшения. Девочка была счастлива, перебирая свои неожиданные сокровища. Естественно, ее родители всё выяснили и честно связались с нами. Украшения, конечно, вернули. Но папа поступил мудро- он купил той девочке хороший дорогой ювелирный набор " на вырост", как отец тогда выразился. А мне лишь улыбнулся, сказав, что я " вся в мать- та тоже была готова последнее отдать". "Вот только мама готова была отдать тем, кто нуждается"- грустно домыслила сейчас, а не красивому, но совершенно бесчеловечному мужчине, словно бы в негласную плату за то, чтобы был рядом.
Мне бы к психологу хорошему. Вполне возможно, что я с самого начала стремилась привязать к себе Влада деньгами, компанией, чем угодно, лишь бы женился и жил со мной. Просто себе в этом боялась признаться — слишком уж мерзко звучала правда. Правда, от которой и иллюзия семейной жизни рушилась, и самооценка втаптывалась в грязь.
— А теперь пойдем, прокатимся к одному моему знакомому. Он очень неплохой юрист, должен помочь. — он подошёл ко мне, подавая руку. Его большая ладонь была сухой и теплой, надежно укрывая мою руку собой. И сам он точно защитник встал между мной и всем миром.
Увидев, что я снова собираюсь плакать, Арсений Михайлович приобнял меня:
— Милана, все позади. Ты достаточно наплакалась, начинается новая жизнь.