Крушение империи (СИ)

Кстати, скорее всего, это годичное отклонение имело какое-то отношение к тому моему письму, что я отправил в посольство СССР в Чехословакии. Ну мне так казалось… Как именно — сказать не могу. Возможно, в моем письме нашлись какие-то аргументы, позволившие той привластной группировке, которая была против этого решения, заблокировать его до того момента, пока в Москве не прошла Олимпиада. Потому как ей в СССР реально придавалось огромное значение. Но как только она закончилась — их противники тут же взяли реванш.
Как бы там ни было — служба текла своим чередом. После того, как мой «замок», Азуолас Линкявичус, ушел на дембель, меня назначили на его место. И с этого момента я стал куда реже покидать расположение части, занимаясь всякой писаниной и иной оргработой. Да и вообще, по большей части я стал выезжать только если только меня ставили старшим колонны. Из сержантов нашей роты таковыми в приказ по полку ротный внес только меня и старшину. Ну, а две недели назад, когда ушел на дембель старшина, наш ротный, капитан Вакуленчук, вызвал меня к себе и сообщил:
— Я подал тебя на старшину роты. Так что принимай каптерку…
Выйдя из каптерки, я подошел к дежурному по роте, который как раз закончил разговаривать по телефону.
— Ну что там?
— На КПП все в порядке, а из парка сообщили, что из штаба приказали готовить трейлер к погрузке бульдозера. И БМДшку на сопровождение, — отрапортовал Игнатович. Я скривился. Блин, опять меня как бульдозериста использовать будут! А ничего, что я уже старшина роты? Но деваться было некуда. Мы же не саперы и не стройбат, а десант, так что инженерные подразделения у нас крайне урезанные, вследствие чего людей с удостоверением бульдозериста у нас раз-два и обчелся. Штатный же наш бульдозерист два дня назад был отправлен самолетом в госпиталь, в Кабул, а то и в Ташкент. Потому как умудрился подхватить воспаление легких. Вот вроде бегал себе бегал, просто кашлял сильно, но у нас это часто случается — ветер, холод, горы, так что всем в санчасть ложиться что ли? А потом — хрясь, и свалился с высокой температурой! И с пятидесятипроцентным поражением легких, как показал рентген… Так что, скорее всего, хрен я отверчусь. Хотя меня уже задолбало быть затычкой к каждой бочке! Обед в термосах на ближние блок-посты развести — Марков. Штабных на автобусе на аэродром отвезти — за руль снова пихают Маркова. Колонну бензовозов перегнать до Чешт-е-Шарифа — опять Марков! Я вздохнул. Эх, скорей бы дембель…
Ротного в штабе не оказалось, к тому моменту как я до него добрался, тот уже выдвинулся в парк. Так что нашел я его уже там. Причем, крайне недовольного. Хотя начал он с, вроде как, приятной для меня новости.
— Значит так, Марков, старшиной тебя утвердили. Вот приказ. А сейчас быстро переодевайся, вооружайся и загоняй бульдозер на трейлер. У перевала Рабати-мирза случился обвал, а там к вечеру колонна с Турагунди должна пройти. Так что сам понимаешь — надо быстро… — в Турагунди, расположенном на самой границе, находилась конечная станция «железки» с нашей, русской колеей. Так что колонны от нее до Герата ходили часто.
— Товарищ капитан, — затянул я, уже понимая, что отвертеться не получится. Не тогда, когда командир уже озвучил приказ. — А чего опять мы-то? У «пехоты» же тоже бульдозеры…
— Ты мое распоряжение слышал? — тут же вызверился ротный. — А ну бегом в расположение!
В располаге меня попытался перехватить замполит.
— Марков, ты не забыл, что у тебя сегодня партсобра…
— Никак нет, товарищ старший лейтенант, не получится ничего, — на ходу отмазался я. — На выезд уезжаю. У перевала Рабати-мирза обвал, а со стороны кишлака Дуги уже колонна идет…
Замполит растеряно замер.
— Но, как же… это же… — но я его уже не слушал, влетая в каптерку. Упаковаться следовало по полной. Не факт, что с завалом получится разобраться до заката, а ночевка в горах — дело такое… Но практически сразу же за мной ввалился и опомнившийся замполит. В принципе, он был мужик неплохой — не трус, довольно толковый, но все портила его должность. Дело в том, что в это время в армии уже вовсю цвел и пах формализм. Причем, именно в политорганах он цвел и пах особенно буйно! Вследствие чего вся партийно-политическая работа в настоящий момент сводилась к десятку давно отработанных и со всех сторон одобренных штампов. Наглядная агитация, мероприятия, социалистическое соревнование, которое, кстати, Ленин отчего-то считал эффективным заменителем рыночной конкуренции, отдавая ему на откуп место главного двигателя социалистической экономики — все это в армии дошло до такого предела, что от того, каким образом все это делалось чуть ли не блевать тянуло. Ну вот как можно взять индивидуальные социалистические обязательства на следующий год, если за этот год состав роты сменится на половину? Откуда ты узнаешь какие люди придут взамен? Чего они хотят? Насколько будут подготовлены или, хотя бы, развиты? Как вообще будут распределены? Не подкинут ли нам «залетчиков» из каких других подразделений? Это ж не заводская бригада, и не коллектив какого-нибудь локомотивного депо, в которых за год дай бог один-два человека поменяются! Но — нет. К первому января извольте составить пофамильную ведомость принятых соцобязательств, после чего оформить ее на стенде, а потом, после каждого дембеля, аккуратно подчищать фамилии уволившихся, вписывая вместо них новичков… Или комсомольские собрания? Я вон первые полгода исполнял обязанности комсорга взвода. И что? Любое выступление должно быть согласовано. Причем, лучше всего, если выступающие напишут его на бумажке и предварительно представят замполиту. А то не дай бог кто чего лишнего ляпнет… Тоже самое и ступенью-двумя выше. А когда меня три месяца назад избрали делегатом на отчетно-выборное комсомольское собрание части, так замполит со мной мое выступление ажно трое суток репетировал и шлифовал. Как уж тут «живое творчество масс»… Но я терпел. На хрен мне неприятности с политорганами! У меня вон, в журнале «Советский воин» новая повесть вот-вот должна выйти… И не то чтобы я так уж очень рвался ее там публиковать, но когда предложили — решил не отказываться. Тем более, что, после службы, я планировал дописать ее до романа, добавив к написанному еще одну-две части. Потому и старался тихо-спокойно служить, делая свое дело, не выступая, и не создавая никому проблем… но тут, блин, замполиту втемяшилось в голову принять меня в партию. И произошло это аккурат после комсомольского собрания части, на котором мое выступление было очень одобрительно встречено присутствовавшим на нем начальником политотдела нашей дивизии. Ну дык, красиво говорить я научился еще в прошлой жизни — столько всяких интервью, выступлений и конференций с круглыми столами за плечами, что это было совсем не мудрено. Вот начпо и отметил мою «уверенную манеру держаться». Причем, закончил он свое выступление пожеланием всем комсомольцам осваивать «эту нелегкую науку», которая точно им пригодится, когда они двинутся дальше уже по партийной стезе. И вот эта сентенция, отчего-то, нашему замполиту запала в мозги. То есть он воспринял ее как руководство к действию.
 
Так-то призывников в партию практически не принимают. Не то чтобы насчет этого есть какое-то распоряжение — вероятно, просто считают пока незрелыми. Призывной контингент — дело такое, в любой момент может куда-нибудь вляпаться или чего-то отчебучить. Ума-то нету, как говорил известный юморист Евдокимов — а замполитам потом отплевывайся! Впрочем, может и распоряжение есть. Не знаю — никогда этим не интересовался.
 
Как бы там ни было — наш замполит буквально вцепился в эту идею. Потому как я ж, типа, не остальные. Это и начпо отметил. Да и вообще вон какой набор — и олимпийская медаль, и книги, и отличник по жизни, потому как в универе у меня тоже все сессии сданы только и исключительно на отлично. Хотя, если честно, не всегда заслуженно. Ну и про мои приключения в Кошице и Париже он откуда-то тоже сумел разузнать. А во время них я точно показал себя «вполне зрелым и политически подкованным»… То есть, по его меркам, я был достоин гордого звания члена КПСС. Вот он и воодушевился. А может им еще там, в их политических кругах, преференции какие положены за членов партии из числа призывников. Хотя, скорее всего, куда меньшие, чем наказание, если таковые накосячат… И после того, как он воодушевился сам — сумел еще и «заразить» своей идеей замполита полка. После чего был взят курс на то, чтобы «воспитать в нашем коллективе молодого коммуниста». Ну и куда мне было деваться после того, как они вдвоем на меня насели? Вот так и пришлось собирать характеристики с рекомендациями и писать заявление о приеме кандидатом в члены КПСС. И как раз сегодня должно было состояться партийное собрание батальона по рассмотрению этого моего заявления.