Хозяин восьми морей. Перерождение Артефактора
Мда, внешность весьма неординарная. Я слишком светлый даже для алти! Не говоря уже о жителях четырёх стран, гордо именующих себя «люди» (к которым я раньше принадлежал). Они поголовно имеют смуглую кожу и тёмные, а порой и чёрные, волосы.
Когда я разглядывал свой облик в огромном зеркале в гостиной, ощутил резкую боль в животе. Первая мысль была, что меня снова отравили! Но уже через секунду живот громко заурчал. Улыбаясь, Лаграндж пригласил меня на поздний ужин, но я предпочёл сперва помыться. Хозяин выделил мне в помощь своего верного дворецкого, но после того как Григорий объяснил, как включать и выключать воду, я выпроводил его из ванной.
Итак, водопровод, похоже, не изменился – всё та же система насосов и котлов для горячей воды. Скорее всего, в доме Лагранджа, как и в других богатых домах, свои ванные комнаты есть почти в каждой спальне.
Пока я мылся, для меня подготовили одежду. Облачившись в простые синие брюки и белую блузу с жабо классического кроя, я чистый и красивый под чутким надзором Григория спустился в столовую.
– Отлично выглядишь, сынок, – улыбкой встретил меня довольный Лаграндж. Он сидел во главе длинного обеденного стола.
– Спасибо, – я вежливо кивнул и занял приготовленное для меня место возле хозяина дома.
Сервировка была простая, видимо, никто не рассчитывал, что дикий алти знает все виды ножей, вилок и ложек.
Передо мной стоял тёплый мясной салат. Едва я закинул в рот первый сочный кусочек, как блаженство вкуса захватило весь мой организм.
– Нравится? – заботливо спросил Лаграндж.
– О, да! Что это за мясо?! – выпалил я, едва не добавив «никогда такого не ел».
– Корноухий кроль с острова Эльви, что в Седьмом сумеречном море, – с улыбкой проговорил он.
Остров Эльви? Не помню такого. Что-то из нового?
– Вкуснятина. Наверное, недавно открыли? – всё-таки не удержавшись, брякнул я.
– Остров-то? – кажется, мой неосторожный вопрос не вызвал у Лагранжа подозрений. Он с удовольствием пустился в объяснения: – Да лет десять уже как. И кролей этих почти сразу начали употреблять в пищу. Только первые несколько лет, как и многое из Седьмого моря, никуда, кроме Метрополии, и не возили. Вице-премьер Седьмого моря таким образом привлекал людей в свою колонию. Уникальными материалами и вкусами, – вдохновенно проговорил он, а затем, спохватившись, спросил: – Тебе понятны все слова и понятия, что я употребляю? Например, Вице-премьер?
– Да. Это тот, кто управляет колониями Виктории в морях с Третьего по Седьмое.
– Или Вице-прима, если речь идёт о женщине, – менторским тоном добавил Лагранж.
– А как зовут Вице-премьера Седьмого моря? – как бы невзначай спросил я.
– Джекман Барбаросса, – равнодушно ответил Лаграндж, а затем усмехнулся и будто кого-то пародируя, продолжил: – второй капитан легендарного фрегата Лудестия, бывший первый помощник капитана Леона Джонсона, именуемого Хозяин Семи Морей.
– Хозяин Семи Морей? – опешил я. Удивление от этого прозвища даже затмило злость от упоминания Бари, захватившего мою девочку.
– Согласен, звучит слишком патетично, – кивнул Лаграндж. – Но, уверяю тебя, сынок, легендарный капитан Джонсон как никто другой достоин этого звания. Хоть и получил его посмертно. Полагаю, знать Метрополии не позволила бы называть живого свободного капитана Хозяином морей, в которых располагаются их земли.
Я начал кивать, всеми силами пытаясь погасить зарождающуюся в груди ярость. Очень неприятно обсуждать собственную смерть. Точнее, убийство грязным предателем, почивающим теперь на моих лаврах.
– И как же… Как погиб капитан Джонсон? – спросил я, обуздав эмоции. – Что с ним стало? И давно ли?
В ответ Лаграндж тяжело вздохнул и сделал глоток вина из бокала.
– Да уже восемнадцать лет как, – наконец, изрёк он. – Смерть… Такая нелепая смерть настигла героя-первооткрывателя. Он отравился неправильно приготовленной керуанской тыквиной! Тогда только-только начали осваивать этот необычный плод. Некоторые романтики даже утверждают, что и среди поедателей керуанской тыквины капитан Джонсон был одним из первопроходцев. Что умер он, не изменив себе и открывая новое.
Я слушал собеседника вполуха. В голове крутилось лишь «восемнадцать лет».
Тысяча акул мне на ужин!
Я помню эти события, будто они произошли сегодня утром! Правда, как будто после этого утра я успел хорошенько набраться и проспаться. И сегодняшнее утро в моём мозгу сильно отдалилось.
Но всё же, восемнадцать лет?! Так долго?! Надеюсь, Бари держит себя в форме и не превратился за это время в рассохшийся комод. А то убивать его будет как-то невесело. Мало чести сражаться с немощным стариком.
А Лудестия? Как она? Бари, конечно, не полный ноль в артефакторике, но до меня ему, как до Первого моря брассом. Смог ли он удержать за Лудестией статус лучшего корабля в мире? Самого проходимого, надёжного и мощного?
Дерьмо медузы… Восемнадцать лет!
– Сынок? С тобой всё в порядке? – обеспокоенный голос Лагранджа вернул меня в новую реальность. – Живот прихватило? Наверное, после долгого сна еда плохо зашла? Но ты выглядел таким здоровым, совершенно не походил на обычных людей в летаргии, и…
– Всё в порядке, просто задумался, – успокаивающе улыбнулся я.
– А… – выдохнул он и с сомнением в голосе спросил: – И о чём же, позволь узнать?
– Неужели все приняли такую странную версию смерти капитана Джонсона? – спросил я, глядя ему прямо в глаза.
Лаграндж удивлённо моргнул, а затем отвёл взгляд.
– Основная версия она и есть основная версия, сынок, – проговорил он в сторону.
– Стало быть, есть и другие?
– Я не хочу это обсуждать! – резко бросил он, повернувшись.
На этот раз пришёл мой черёд удивлённо округлить глаза.
– Прости, не хотел тебя пугать, – зачастил Лаграндж. – Но и посвящать тебя в сплетни я не буду.
Хм… Да он ведь боится! И скорее не за себя, а за меня! За юного уникального алти, который может по глупости своей и неопытности попасть впросак в большом жестоком мире.
Значит слухи опасны…
Значит есть те, кто не верит в то, что Бари весь из себя светлый и пушистый. Это хорошо… Это здорово! С этим можно работать.
– Пусть будет по-вашему, господин Лаграндж, – как можно теплее ответил я, возвращаясь к трапезе.
Вкус этого кроля был бесподобен! Не могу точно сказать, что он мне по нраву, но тут ведь главное, не чтобы нравилось. Главное – попробовать, открыть для себя новое…
– Скажи, сынок, – неожиданно нарушил тишину Лаграндж, – как я понял… Ты не знаешь, где твой дом, и кто твоя родня?
– Я свободен, как ветер Глубокого Сумрака, – отозвался я. А затем оторвался от еды и огорошил Лагранджа: – Но со своими планами на ближайшее будущее я определился. Я хочу стать свободным капитаном. И как можно скорее.
«А затем вернуться в Седьмое море, отомстить Бари и вернуть Лудестию», – мысленно добавил я.
Глава 3
Сдавленный со всех сторон, я двигался вперёд. Меня будто бы выталкивали. Ощущения были сродни тем, что возникают, когда тебя, не жуя, проглатывает морской змей. Был у меня такой опыт… Так же двигался по мягкой трубе пищевода вперёд головой. В тот раз я распорол зверюгу ножом изнутри и выбрался весь мокрый и склизкий с головы до ног.
А сейчас…
Тоже был склизкий.
Видел свет приглушённо, сквозь опущенные веки. Слышал голоса очень слабо, будто бы из-под толщи воды.
– Почему он молчит?
– Что с ним, ведунья? Что с моим сыном?
– Ребёнок выглядит сильным! Могучим! Но он слаб и болен! Это наказание…
– Нет! Не наказание!
– Верховный шаман?
– Поднимите головы и внемлите! Я чувствую, что этот мальчик отмечен Солнцем сильнее, чем кто бы то ни был из нас! Когда он проснётся, ему суждено согреть мир… Или спалить его дотла!
Я распахнул глаза и изумлённо уставился на белый потолок своей новой спальни.
Странный сон. Донельзя реальный, неотличимый от воспоминаний.