Советская фантастика 80-х годов. Книга 2 (антология)
Да, только бы не задело Левковича. Когда же это было?. Три недели тому назад. В этом же кабинете. Вот тут.
Термобомбы! — в восторге восклицал Левкович. — Это единственный вариант. Представьте себе этакий вольфрамовый шар, битком набитый ураном. Мы опускаем его на дно океана юго-западней острова и приоткрываем цепную реакцию. Так, чтобы получить две тысячи градусов, больше нам не надо. Все вокруг кипит, плавится! И раскаленная пилюля проваливается в расплав, прошивает корку на шарике, как горячая дробинка кусок масла! Перфорация земной коры! Полторы недели, десяток, таких пилюль, и пять, семь параллельных каналов достигают магматического очага! Оттуда, из недр, все это начинает выхлестывать наружу! Вы знаете, что такое вулкан? Так вот, я вам обещаю десяток вулканов по западному периметру острова. Через неделю-две после начала на океанском дне встанут горы, отличная горная цепь. И ваш остров упрется в нее и затормозит как миленький. А мы подопрем его еще с севера и юга. Все, что к тому времени останется от вашей республики, так и будет вашим и никуда не денется. Еще с запада вулканчики подсыплют вам землицы. Вулканчиков не бойтесь. Живут исландцы с вулканами, и лучше вашего живут. Договоритесь. Нужны расчеты? Я вам их дам, все равно ничего не поймете! Обратитесь за экспертизой? Все скажут, что я сумасшедший. Да, я сумасшедший! Но я прав. Хотите остров — давайте вулканы. Покорежит эту вашу косую линзу еще месяца три — и живите себе мирно на вашем острове, селитесь и размножайтесь! Только родрэмов больше не дозволяйте строить разным губошлепам. Вот так! Нужен вольфрам — три тысячи тонн, нужен уран — тонны две, и не какой-нибудь, а бразильский, извлеченный из океанских вод! Не то нас обвинят в отравлении Мирового океана. Нужно сто тонн графита, плазменные сварочные головки для вольфрама, аргоновый колокол и всякая муть по мелочам, которой всюду хоть пруд пруди! Найдете! Будем варить вольфрамовые коконы! Коконы нужны толстые. Будут расходоваться при погружении. Модели мне завтра заканчивают считать. А вы говорите — наука! Вот она, наука!
Словно это не он за две недели до этого крутил головой и бормотал: «Химера, химера!» Памела, Куотерлайф, отец Фергус, оба Кэйрда — все стояли, разинув рты, а этот красавец, обросший, исхудавший, в прожженной робе, колесом ходил по кабинету — вот-вот разворошит хлипкие перегородки — и вопил:
— Деньги? Это все стоит гроши, я вам говорю! Вам еще покажи, где у вас валяется кошелек с мелочью! Я геофизик, я не финансист. Ну, геофизиков у вас тут давненько не бывало, я понимаю, но финансисты-то были! Где они, я вас спрашиваю? Выуживайте их из ваших лагерей: спекулянтов, обирал и комбинаторов! Скажите им: чтобы торговать родиной, надо ее иметь! Вот благороднейшее вложение капиталов, награбленных у вдов и сирот! Засыпьте золотом хлябь, в которую вас тянет! — Он остановился, набрал полную грудь воздуха и неожиданно тихо сказал: — Может быть, есть другой путь. Но я его не знаю. Никто не знает. И не успеет узнать. А вы, — он ткнул пальцем в Спринглторпа, — вы! Попробуйте теперь мне запретить пробное бурение! Должны же мы знать, по каким таким шарикам катится эта колымага! А?..
— Ангус! — ожил селектор. — Сижу перед лабораторией. Дошел по пеленгу. Пеленг идет хорошо. Густо. Вроде бы все нормально, только метет — спасу нет. Там, у Левковича, дымит, полыхает и вонища жуткая, как от доменной печи. Мало нас. Оцепить ничего не можем. Жмусь к дороге. Ты уверен, что они пойдут по дороге?
— Спасибо, Дэд, — ответил Куотерлайф. — Пойдут по дороге. Они спешат, им хитрить нечего, в лаборатории их люди. Жди. Через полчаса на тебя с неба посыплются наши, «Вольфрамы». Ты — «Уран». Понял? Не шарь вокруг. Наткнешься на чужих — будет шум раньше времени. Твоя задача — только «скорпионы».
— Это-то я понимаю. А вот объяснил бы ты мне, если время есть: чего ради вся игра?
— Тут одна компания принялась за капитана. Двайер, фюрер и младший Кэйрд. Я-то думал, фюрер притих, делом занялся, а он куснул-таки, змей. Кэйрд-младший где-то в лаборатории, у тебя за спиной, а фюрер колесит к нему на «скорпиончиках». Хотят взять нас за глотку, наложив лапу на Левковича. Левковичем рисковать нельзя, — стало быть, мы благородно лапки вверх. И настанет светлое царство нового порядка. Вроде так.
— Вон оно куда! А Двайер где?
— У райских врат. Подорвался на коробке с детонаторами, судя по всему. Капитан ему подсунул вовремя. Отбился.
— Мозговитый, черт! Молоток! Здорово он тогда в Брокане кипятился. Как в театре. Значит, фюрер рожки показал. Я так ребятам и скажу. Будь здоров.
— Что за фюрер? — спросил Спринглторп.
— Да калверт, — тягуче ответил Куотерлайф. — Мы его знаем. Лет пять назад перед выборами людям головы крутил. Разве не помните? Все насчет бессмертных идеалов национал-социализма. Он. Штурмовиков завел. Каски, велоцепи в кулаках, мундирчики, мордобойный кабинетик с изречениями по стенкам. Сходились мы пару раз. У Дэда во все плечико память, рубанули его цепью на обувной фабрике. Большая драка была. Не припоминаете?
— Нет, — сказал Спринглторп. — Я политикой не интересовался.
— Зря. Ну, нас не очень-то обведешь. Подвели его под тюрягу — и тихо стало. И вдруг — на тебе! — является. Ну, вижу, при деле мужик. Может, образумился. Да и не до того. А он, чуть нам изо всей этой каши засветило… И сынка твоего знаю, — обернулся Куотерлайф к Мартину Кэйрду. — Он ведь тоже бегал с ихним аксельбантом. «Страна, проснись!» Разве, не так?
Кэйрд не ответил.
— Что ж вы раньше молчали? — упрекнул Спринглторп.
— А что было говорить? Старое делить? Сыск заводить?
— Но своих людей в авиамастерскую, как я понимаю, вы все же собрали.
— Они сами собрались. Народ дружный, сам к делу тянется, просить-искать не надо. Вот и пригодились. Сидим, можем кофе попить. Хотите кофе?
Спринглторп взял протянутую кружку, обжег пальцы, поставил кружку на стол.
— А вы в рубашке родились. Ухлопал бы вас этот сукин сын в палатке, и концы в воду. Свалил бы все на Живодера. Хороши! Ах, гиены! Ах, «своими глазами»! И никому не сказавши, бегом… Мы тут с Памелой вас с утра обыскались. Еле дозналась она, куда вы подевались. «Ладно, — говорит. — Пусть полюбуется старик». И я тоже хорош! Развесил уши. Вот и полюбовались бы.
— Алло, Ангус! Сыплются со мною рядом, — ожил голос Дэда Борроумли, — Вовсю сыплются. А на дороге никого. Я на всякий случай инструмент приготовил. Как у вас?
— Порядок у нас. И у тебя порядок. Сыпаться могут только наши. Дорогу береги. Людей береги. Ты теперь тут у нас вроде гвардии, понял? Не последний день живем.
— Погоди минутку. «Вольфрамы». Порядок! «Вольфрамы». Где ж твои «скорпионы»? Вы там часом не напутали?
— Мы-то не напутали, а вот они могли. Давай.
Куотерлайф обернулся к Мартину Кэйрду.
— Слышишь, отец? Молись. Ежели твой сынок напоследок сам чего не напортит, скоро обниметесь. Бери назад отставку-то. Бери, пока не приняли. Хороший ты мужик. Авось без крови обойдется, так приложи наследнику отеческой рукой. Чтобы нам об этом не стараться. Аэродром — семнадцатая? Не помните?
Спринглторп кивнул.
— Алло, на проводе Куотерлайф. Что у вас? Отстреливаетесь? Понял. Держите меня в курсе.
Куотерлайф отключил селектор.
— Надо бы мне, капитан, самому глянуть на этот транспортер. Что-то долго они с ним возятся. Пора кончать. Побудьте здесь, через вас вся связь.
— Мартин, — мягко сказал Спринглторп, когда дверь за Куотерлайфом закрылась. — Не расстраивайтесь так. Памела — умная женщина. Она сделает, как обещала. Простите ей горячность. Ведь тяжело.
Кэйрд шумно вздохнул, но не шевельнулся.
— Ваш сын много сделал для людей. Никто из нас об этом не забывает. Ни Памела, ни я, ни Ангус. Откуда мы знаем: может быть, он пошел туда, чтобы уберечь Левковича?
— Спринглторп, я вас прошу, — глухо сказал Кэйрд. — Не говорите со мной ни о чем. Я никуда отсюда не уйду, ничем не помешаю, ничего не попрошу. Но Бога ради, не говорите со мной.