Советская фантастика 80-х годов. Книга 2 (антология)

В нем всколыхнулась нежность.
— Благодарю за службу. На вас по пути нападали? — сказал он и обрадовался, увидев, что угадал игру.
— Да! — выпалил мальчик. — Целая тыща! Они стреляли отравленными стрелами. Я их всех — паф! паф! паф!
Два округа безоговорочно присоединялись к решению пяти, с которыми удалось установить радиотелеграфную связь часам к четырем утра. К решению создать временный правительственный совет, принимающий всю полноту власти. Третий округ сообщал, что на его территории забило несколько горячих соляных гейзеров, просил о помощи, обещал обсудить предложение. Файфкроу молчал. Что же там случилось? Где Джеффрис?..
— Награждаю вас Большим крестом разведчика, — торжественно сказал Спринглторп. И спохватился. Ему теперь нельзя так шутить. Он действительно тот самый генерал-адмирал-фельдмаршал, который награждает, наказывает, велит: «Сделать так!» И никто ему не возразит, и все станут делать так.
— За веру, отчизну и короля! — отрапортовал посыльный. — Прикажете доставить ответ?
— Да, — сказал Спринглторп. — Будьте осторожны. по пути и не опаздайте к завтраку.
— Слушаюсь, сэр!
— А где твоя мама?
— Там. — Мальчик махнул рукой. — Они там шьют.
Спринглторп вырвал листок из записной книжки, коряво написал: «Отец Фергус, надо сообщить, что к нам присоединились еще два округа. Я должен поспать. Не могу больше. Вы пока за меня. Дэвисон будет знать, где я. С.».
— Ты знаешь отца Фергуса?
— Не, — ответил мальчик. — Я найду. Давайте.
Он схватил записку и побежал прочь. Земля под ногами резко дернулась, мальчик споткнулся, но не упал и продолжал бежать, размахивая белым листком…
— Памела, мне нужно отдохнуть, — сказал Спринглторп, вернувшись в бронетранспортер. — Я уже ничего не соображаю.
— Я разбужу вас в полдень, капитан.
Она вывела его в коридорчик, отворила боковую дверцу. Узкое помещение, одна над другой две застеленные койки.
Спринглторп удивился, вошел, дверца лязгнула за спиной. Он сел, чтобы снять тяжеленные ботинки, понял, что у него не хватит на это сил, ткнулся головой в подушку и, чувствуя себя ужасно виноватым, потянул ноги в ботинках на койку.
Нет, так нельзя. Нельзя позволять себе распускаться. Никому нельзя распускаться.
Он снова сел и непослушными пальцами начал расстегивать застежки.
  
4
 
— Вы меня простите, Спринглторп, мой врач в соседней комнате, и вам в случае чего придется его позвать. Зрелище не из приятных, но что поделаешь?
Сенатору Джонатану Баунтону, главе гражданского комитета округа Линкенни, было уже за семьдесят, и его донимал диабет. Большой, полный, седовласый, бледное лицо, вялые нечеткие движения, изнурительное догорание со шприцем инсулина. Единственный сенатор прежнего времени из числа девятнадцати начальников округов — новоиспеченных членов временного правительственного совета.
Спринглторп кивнул и блаженно погрузился в надувное кресло. Не с чего было блаженствовать. Да. Не с чего. И все-таки как хорошо было просто сидеть в кресле и не чувствовать себя давимым червем. Все, что они могли делать и делали в Рэли, было слепой возней червяка под топочущими подошвами бегущих гигантов. Он понял это, и дела начали валиться из рук. Закричи он об этом, стало бы легче. Но он должен был скрывать. Ото всех. И это стало невыносимо. В прощальных словах Уипхэндла был какой-то странный намек. Портфель, бумаги. И совещание в Файфкроу. Оно не состоялось, но должно быть собрано. Там, в Линкенни, сенатор Баунтон. Все же сенатор. Надо ехать к нему. С этим согласились все. И только он сам знал, что это бегство. И еще Памела — у нее он был как на, ладони. Бегство — это унизительно, это стыдно, но он больше не мог. Иначе он сошел бы с ума.
Выбираясь на бронетранспортере за пределы округа по восточной дороге, единственной, которую еще не оборвали когти взбесившейся стихии, он горел от этого стыда. Но в первом же городке соседнего округа Тлеммок ему было дано взглянуть на вещи с другой стороны.
Городок был пуст. У входа в полуобвалившийся продовольственный магазин высилась груда картонных коробок с овощными консервами. Когда они приблизились, раздались выстрелы, по броне защелкало.
 
«Прекратите огонь!» — оглушительно взревел радиомегафон транспортера. В ответ раздалась брань.
Баррикада наполовину перекрыла путь. Тратить время на объезд, переговоры? «А ну его! — сказал лейтенант Хорн, командовавший экипажем. — Давай вперед помаленьку».
Транспортер боком разворошил сооружение и пошел вперед. Банки хрустели и звонко лопались, обдавая машину струями томатного соуса. Сквозь смотровую щель Спринглторп на миг увидел на пороге магазина мужчину с двумя охотничьими ружьями, женщину с кочергой и старуху. К подолу старухиного платья жалось двое малышей. «Дурачок!» — рявкнул мегафон на прощанье. (,
Не.было и признаков того, чтобы кто-то разбирал развалины, пытался собрать людей, поддерживать порядок. Они проехали мимо беспорядочных, явно самочинных лагерей. Люди жили в палатках, автомобилях, трейлерах.
В придорожном ресторанчике владелец устроил госпиталь. Он носил раненым воду из колодца, его жена кормила их консервами, но надолго ли хватит? Есть три врача: стоматолог, гинеколог и педиатр. Был и хирург, но прошлой ночью исчез. Нет, от властей никого у них не было. Какие медикаменты, что вы! Раненых человек шестьдесят. Кто-то добрался сам, некоторых привозят и оставляют. Кое за кем ухаживают родные. Столько работы! Есть очень тяжелые случаи, четверо скончались…
Только на подходе к самому Тлеммоку они встретили наконец военный патруль. Их проводили к начальнику округа, багроволицему майору, видимо, из тех, что приказывают выщипывать травку, проросшую в неположенном месте. В гражданских делах он ничего не понимал. Опереться на профсоюзы? На приходские советы? Лицо майора отобразило крайнее напряжение мысли. Госпиталь? Да-да, кажется, ему говорили. Надо будет спланировать выезд. Так, чтобы исключить возможность дезертирства.
Вот что они сделали в Рэли — дали людям порядок вещей. Веру в свои силы, способность самим устраивать пусть примитивный, но все-таки уклад общей жизни. Во имя им самим не ясной, но кем-то «наверху» осмысленной общей цели. Здесь, в Линкенни, было относительно спокойно, но наметанный глаз Спринглторпа всюду находил упущения, которые легко можно исправить: тысячные очереди к цистернам с водой, отсутствие постоянных постов связи, кое-где те же баррикады у магазинов — поветрие это, что ли? Баунтон незамедлительно принял его, но за советы не благодарил, только кивал и время от времени глотал пилюли.
В Рэли земля тряслась непрерывно. Здесь она судорожно подергивалась раз в десять-пятнадцать минут. Везет же людям! На целых четверть часа можно забыть о том, что происходит.
— У нас серьезная проблема, Спринглторп. Здесь ведь каторжная тюрьма. Пять тысяч всякой нечисти. В основном рецидивисты. Кое-кого я, так сказать заочно знаю: я член верховной апелляционной коллегии. Мы им объявили: малейшее неповиновение — расстрел на месте. Но во время толчков все сходят с ума возможно всякое. Оцепили тюрьму войсками, говорим что готовим перевод в специальный лагерь. Но лагеря у нас нет. Я ничего не могу пока придумать. — И сенатор, вздохнув, проглотил очередную таблетку.
— И они что? До сих пор в здании?
— Да. Сооружение крепкое. Все еще держится.
— Может быть, вывести группу более или менее безвредных? Пусть сами себе строят лагерь.
— Честно говоря, лагерь изолировать нам будет намного труднее. Все это крайне сложно, так что будьте к нам снисходительнее. Да, кстати. У нас тут в политехникуме довольно сильная группа преподавателей естественных наук. Вы знаете, что они говорят? Оказывается, есть такой закон. Кажется, Перэ. Толчки происходят в момент прохождения Луны через меридиан. Простая штука, когда тебе об этом говорят другие, не правда ли? Они составили расписание ожидаемых сильных сотрясений. У вас есть своя связь с Рэли? Вот копия, передайте.