О бедном вампире замолвите слово
— Я простая деревенская девушка, — потупив взгляд, прошептала вампирелла, — а ты виконт и, возможно, когда-нибудь станешь графом. Твоя семья не примет меня.
— Что ты, они будут рады тебе! — уверил ее Кирпачек. — Ты только не перебивай, ладно, дорогая? — Девушка кивнула. — Я много думал о нас, о том, как мы будем жить, какие у нас будут дети. Я не решался говорить с тобой о браке, боялся, что жизнь может стать хуже и ты будешь несчастна со мной. Боялся того, что нашим будущим детям придется расти в мире, полном злобы и зависти, боли и страданий. Страх сжимал мое сердце, стоило только представить, что они смотрят на меня голодными глазами, а мне нечего им предложить поесть. Я хотел изменить этот мир, сделать его лучше, счастливее, чтобы ты тоже была счастлива в нем…
— Кирп…
— Не перебивай, иначе я не смогу сказать тебе всего, — прошептал Кирпачек, целуя ладошки вампиреллы. — Не перебивай, родная.
— Но, Кирп, я уже счастлива…
— Я тоже. Я только сейчас понял, как я счастлив оттого, что ты рядом. И мир, подаривший мне тебя, подаривший такую любовь, не нуждается в переделке. Я беру тебя в жены, Сервиза, и пусть здесь нет священника, чтобы обвенчать нас, ты все равно моя жена. И что бы жизнь ни уготовила и нам, и всему Королевству, мы все пройдем — вместе. Когда ты пропала, я почти что умер. Без тебя даже самая благополучная жизнь не сделает меня счастливым. Ты выйдешь за меня?
— Да! Да, да, да!!! — воскликнула сияющая вампирелла, обнимая Кирпачека.
Молодой вампир прижал девушку к груди, приподнял ее и закружился. Он забыл обо всем. Забыл, что они находятся на рабочем месте, что уже глубокая ночь и больные спят. Он целовал девушку, которою только что назвал своей женой.
— Кирп, Кирпачек! Отпусти же! — Сервиза стучала кулаками по плечам. — Послушай, чем так странно пахнет? И тихо так, как в склепе.
— Неудивительно, ведь глубокая ночь, все спят.
— Что-то не так. Кирп. Ты принюхайся.
Кирпачек втянул носом воздух. Сладковатый запах болотного газа заглушал привычные больничные ароматы и кружил голову, вызывая сонливость. Вампир, отметив, что от недавнего возбуждения не осталось и следа, осмотрелся. В конце коридора, прикорнув на свободной кушетке, крепко спала санитарка Яграфья. Ни один больной из тех, что лежали на кушетках, не храпел, не стонал во сне. Неподвижная, безмолвная тишина насторожила врача, он и сам чувствовал вялость, клонило в сон. Кирпачек посмотрел на вампиреллу: Сервиза присела к столу, голова девушки упала на грудь, глаза закрылись.
Кирпачек замер, прислушиваясь, и только шум, донесшийся со стороны кухни, вывел его из оцепенения. Это стучали кастрюлями и громко разговаривали рано пришедшие на работу поварихи. Две старые зомби, много лет проработавшие в больнице, были глуховаты, их болтовню можно было услышать издалека. Кухня занимала небольшую площадь в левом крыле, пристроенном относительно недавно — всего несколько тысячелетий назад, но и эта часть здания давно обветшала. Коридор был перегорожен деревянной решеткой, через окошко в которой подавали пищу.
— Сервиза, вставай, любимая.
— Кирп, я так хочу спать…
— Вставай, быстро! — громко произнес Кирпачек. — Кажется, в больнице утечка газа. Быстро!
Он помог девушке подняться и, взяв ее за руку, побежал к лестнице. Молодые люди быстро спустились на первый этаж и только завернули к тому крылу здания, где находилась кухня, как их накрыла волна неприятного сладковатого запаха.
— Опять не закрыли баллон, — ужаснулся Кирпачек. — Быстро на улицу. Беги!
— А как же ты? Я не пойду без тебя, Кирп…
— Беги, сказал!!! — И врач толкнул девушку к выходу. — Скорее, сказал.
Вампир на минуту замер, проследив, чтобы любимая покинула здание, и только когда закрылась входная дверь, понесся к перегородке. Захлебываясь в удушающем зловонии, врач чувствовал, что сознание оставляет его. Он бы упал, но чьи-то сильные руки подхватили его обмякшее тело. Кирп с трудом открыл глаза и помимо воли губы расплылись в улыбке.
— Сил… братишка… — прохрипел Кирпачек.
— Что тут у вас? Чем так пахнет? Приехал к брату, а он откинуться собрался, врачей полная больница, а ты тут обмороки устраиваешь?! — закричал Сил, встряхивая старшего брата.
В больнице по-прежнему было тихо, больные спали, возможно, в последний раз в своей жизни. Однако громкий смех глухих зомби, раскатами прогремевший по коридору, помог врачу встряхнуться. Он встал на ноги и, глянув в сторону кухни, успел крикнуть:
— Стой!!!
Окрик врача помешал зажечь спичку старому гному, собравшемуся покурить возле решетки. Гном, привыкший в шахте дышать чем угодно, только не воздухом, просто не заметил утечки газа. Старик вздрогнул, выронил коробок, и Кирпачек возблагодарил небо за то, что подземные гномы принципиально не пользуются зажигалками. Промедли врач всего мгновение, и половина дома взлетела б на воздух, а вторая половина выгорела бы прежде, чем подоспели пожарные.
На крик из подсобного помещения выбежала повариха и, учуяв запах, с перекошенным лицом кинулась закрывать баллон. Кирп, чувствуя, как слабеют ноги, сполз по стене, усевшись прямо на пол рядом с перепуганным коротышкой. Сил нагнулся над ним, схватил за плечи и, поставив на ноги, скомандовал:
— Быстро на воздух.
Кирпачек слабо улыбнулся и кивнул. Но покинуть больницу вампиры не успели: вторая повариха гремела кастрюлями у плиты и не слышала предупреждающего окрика. Чиркнула спичка, зашипело пламя, гудение зажженной конфорки перешло в глухой гул и — взрыв… Задрожали пол, стены, и Кирпачек провалился в темноту, успев подумать: «Смерть — это, оказывается, совсем не страшно».
Глава 13
Там
— Землетрясение? — предположил Эдик Дантес, обратив внимание на то, что стаканы за столе задребезжали.
— На Алтае? Трясет, — кивнул Дальский. — Старые горы обновляются, растут, так что это еще цветочки.
— Напрягают такие цветочки, — пробормотал Саша Пушкин, подобрав выпавший из рук карандаш.
— Светает, уже автобусы ходят. Домой пора. — Вера встала со стула.
Дантес тоже встал. Он хотел сказать, что проводит ее, но не успел. Дом будто сошел с ума. Толчок был так силен, что девушка, не удержавшись на ногах, полетела вперед. Эдик успел поймать ее, прижать к груди, но не устоял, и молодые люди упали на пол.
Раздался оглушительный хлопок, будто в кабинете разорвало снаряд. Дом снова тряхнуло. Вылетели стекла, с потолка посыпалась штукатурка. Дальский вцепился в стол и только поэтому не оказался на полу рядом с Пушкиным — тот как сидел на стуле, так и опрокинулся на спину.
Но все успокоилось так же быстро, как и началось. Только скрип покачивающейся люстры нарушал тишину.
— Кирпачек… — прошептала девушка.
— Сервиза… любимая… я нашел тебя… — с трудом разлепив глаза, выдохнул Эдик Дантес. Он лежал на спине, чувствуя под собой что-то твердое. Кажется, это была скатившаяся со стола банка из-под кильки. Вера Савич так и оставалась в его объятиях все это время. Черные волосы девушки припорошило известью, но Эдику Вера показалась такой красивой, что он не мог отвести взгляда. Они смотрели друг другу в глаза, и время остановилось для них. Этот миг узнавания, казалось, длился века. У обоих возникло такое чувство, будто они знакомы давным-давно.
— Эдик…
— Вера…
— Помнишь, как ты пиявок трескала? — проговорил Дантес, улыбаясь. Потом вдруг смутился, подумав: «Что я несу?», но девушка ответила.
— Помню, — прошептала она. — Такая гадость. Пойдем домой.
Они встали, взялись за руки и вышли, не обращая внимания на кашляющего Мамонта, на Сашу Пушкина, который пытался выбраться из-под горы бумаги, рухнувшей на него со шкафа.
— Ну и где живешь, вампирка?
— Вампирелла, — ответила девушка и, улыбнувшись, прошла к лестнице.
Эдик поспешил за ней. Спустившись на первый этаж, молодые люди услышали причитания уборщицы.
— Совсем поеты обнаглели! Устроили дебоши аж до разрушений, а я убирай… И как же тут теперь полы мыть? А зарплату не платют… — со слезами в голосе ворчала баба Нюся. Она сидела на первой ступеньке лестницы и едва не плакала, глядя на куски штукатурки, усыпавшей пол.