Двое из будущего (СИ)

   Ответ Фомича меня озадачил. И скорее не сам ответ, а восхищенный тон, с которым он это произнес. Что ж, сейчас мы взглянем на этого важного субчика. Я решительно толкнул дверь и сделал шаг внутрь.
   Я не сразу разглядел богато одетого господина. Прищурился от яркого солнечного света, бившего через окно прямо в глаза, заслонился ладонью. Сдвинувшись слегка в сторону, наконец, увидел его. Среднего роста грузный мужчина, который разменял четвертый десяток, в дорогом английском костюме, из нагрудного кармашка которого свисала золотая цепочка для часов, а на носу толстые плюсовые пенсне. Он вальяжно сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и беззаботно листал припасенные для посетителей журналы. Рядом с ним на столике лежал кожаный портфель, и сверху на нем блестящий цилиндр. Увидев меня, он не спеша отложил литературу в сторону и легко, несмотря на свою полноту, поднялся на ноги.
   - Добрый день, - первым поздоровался я и протянул ладонь. - Рыбалко Василий Иванович. Мне сообщили, что вы меня ждете. Чем могу быть обязан?
   Он не спеша снял с носа пенсне, спрятал их в карман и с неким колебанием пожал предложенную ладонь.
   - Игорь Константинович, - после рукопожатия он отодвинулся и внимательно всмотрелся в мое лицо. - Так значит, вы и есть тот самый господин Рыбалко? Фабрикант, изобретатель, радетель трудового народа и революционер?
   - Тот самый? - не понял я. И повел носом в сторону - посетитель хоть и был облит с ног до головы французским одеколоном, а все равно от него чем-то таким неприятным пованивало. Трудно было понять, что за запах скрывается за завесой слезоточивого одеколона. - Почему тот самый? И почему революционер?
   - Ну как же! Читал я много хорошего в газетах о вашем заводе и о вас. И простые люди тоже, чего уж скрывать, очень лестно отзываются о вашем предприятии. Заботитесь о рабочем народе, голоштанные крестьяне за счастье считают устроиться к вам.
   - Что ж, спасибо, - не удержался я от улыбки. Было приятно слышать от постороннего человека такие слова.
   - Не стоит, - снисходительно отозвался посетитель. А потом он демонстративно достал из кармашка усыпанные драгоценностями часы, открыл крышку. Я, так полагаю, таким способом он одновременно и похвастался, и намекнул на долгое ожидание, и подчеркнул свое высокое положение.
   Я принял его намек, сразу перешел к делу:
   - Я вижу, вы торопитесь.
   - Да, тороплюсь, - подтвердил важный посетитель. - Поэтому хотелось бы немедленно перейти к делу.
   - Хорошо, мы можем поговорить прямо здесь. Если вас это не смущает.
   - Вполне устраивает, - согласился он, посмотрев через окно на улицу. Ждет его там кто-то? Я проследил за его взглядом, но ничего, кроме крытого экипажа не увидел.
   - Итак, Василий Иванович, - начал он говорить. - Меня попросили встретиться с вами некие лица, для того чтобы обсудить с вами волнующие их вопросы.
   Ого! Это уже становится интересно. Представитель неких лиц! Я сдвинул к переносице брови, показав собеседнику свое озабоченное внимание. Но не произнес ни слова, давая ему возможность высказаться.
   - Эти некие лица, - продолжил он, подпустив в голос металла и поддернув вверх двойным подбородком, - весьма недовольны вашими новшествами, которые вы бездумно внедряете. Они выражают свое глубокое возмущение и требуют от вас перестать баламутить рабочих и отменить восьмичасовой рабочий день. Они настоятельно желают, чтобы вы одумались и не шли на поводу у рабочих. Они требуют увеличить время работы.
   Он замолчал. Сжал плотно губы и воззрился на меня, требуя немедленного ответа. А я, в свою очередь, уставился на него. Сверлил его взглядом так, как учил Мишка. Но посетителя это трюк не пронял.
   - А что это за некие лица? - брякнул я первое, что пришло в голову.
   - Очень важные, - уклончиво ответил загадочный посетитель. - Это те люди, которые весьма заинтересованы в том, чтобы вы одумались и не пороли горячку. Ваши необдуманные и попросту глупые действия весьма мешают этим господам поддерживать дисциплину на своих предприятиях.
 
   Не знаю, из-за наших ли действий или нет, но по нашему предприятию пронесся слух, что на Обуховском заводе не так давно поднялась буза. Рабочие были недовольны своим нынешним положением и требовали отменить сверхурочную работу и увеличить расценки. Но ни во что серьезное эти волнения не вылились. По слухам, хозяева Обуховского каким-то способом смогли успокоить рабочих, кого-то уволили, пару человек арестовали, а остальному народу было дано обещание впредь не вводить сверхурочную работу принудительным порядком. На этом все волнения и закончилось. И вот, спустя некоторое время после этих событий ко мне пришел некий господин, представитель неких сил, требовать перестать заигрывать с рабочими и вернуть все на круги своя. Проще говоря, от меня требовали не выпендриваться и идти в ногу со всеми.
   - Что ж, - медленно протянул я, - я вас понял.
   - Очень хорошо, что мы нашли с вами общий язык, - недоверчиво произнес посетитель, неправильно истолковав мои слова. - Так вы...
   - Подождите, Игорь Константинович, - перебил я его, не позволяя сделать преждевременные выводы. - Вы слишком уж бесцеремонно объявляете мне свой ультиматум. Давайте поговорим более предметно. Как мои порядки на моем заводе мешают вам поддерживать дисциплину ваших рабочих? Чем я вам помешал?
   Он важно надулся. Выпятил нижнюю губу, дернул вверх подбородком.
   - Вы что и в самом деле не понимаете? Вы же не похожи на глупца.
   - Отчего же, понимаю. Но хотелось бы услышать вашу версию. Может, мы сможем договориться и найти какой-нибудь компромисс?
   - Какой компромисс? - не захотел меня понять парламентер. - Чего обсуждать? Вы должны увеличить рабочее время, сделать как все. Это наше безоговорочное требование.
   - А зачем же мне его увеличивать? - возразил я ему, чувствуя, как мой собеседник-сноб начинает терять терпение. - На моем заводе мои рабочие работают по моим правилам, и я сознательно пошел на этот непростой шаг. Хотя, конечно, мне мои заигрывания с рабочими обходятся весьма недешево. Но, хочу вам сказать, все это окупается безоговорочной лояльностью моих рабочих и высокой механизацией труда.
   - Послушайте, - раздраженно перебил меня Игорь Константинович. - Вы вольны делать на своем заводе что угодно. Хотите дать рабочим больницу - дайте. Хотите увеличивать расценки за работу - увеличивайте. Хотите поиграть в благодетеля и социалиста, тьфу на вас - играйте. Это ваше дело и оно нас не касается. Но то, что вы сократили рабочее время и раструбили об этом на всю Империи, весьма беспокоит остальных деловых людей. Они волнуются, нервничают и им очень не нравится когда их рабочие, начитавшись в газетах о райских условиях на вашем предприятии, начинают устраивать стачки. Они терпят серьезные убытки.
   Он замолчал, уставившись на меня. Я ничего не ответил, поняв, что компромисса не получится. Да и какой может быть компромисс? Он высказал мне свои претензии, и отступать он не был намерен. Я же, в свою очередь, не намерен был идти на попятную. Не дело это сворачивать от цели на начале пути.
   - Так значит, вы не будете увеличивать рабочее время? - набычившись, басом спросил посетитель, и, казалось, слегка расправил плечи, стал чуть шире.
   - Нет, не буду.
   Тогда он презрительно сжал губы и ткнул мне в грудь указательным пальцем.
   - Да вы, я посмотрю, полный идиот! Неужели вы думаете, что вам это сойдет с рук? Неужели вы думаете, что мы будем сидеть сложа руки и смотреть как вы рушите вековые устои и традиции?
   Я фыркнул:
   - Какие традиции? Традиции гнобить работника? Традиции пить из него все соки? Или же штрафовать их за малейшую провинность и заставлять отовариваться в собственных лавках по завышенной цене? Ладно бы, продукты в лавках были хорошие, так нет - сплошное дерьмо. Вы бы прислушались к своим рабочим, и пошли бы им навстречу. Хотя бы самую малость и глядишь, стачки бы закончились сами собой.