Странный каприз

Теперь Крейг жалел, что отдал ей оба билета. Ежегодный благотворительный концерт — единственное светское мероприятие, которое он не пропускал никогда. Это семейная традиция. Пинкни уже много десятилетий поддерживали городскую консерваторию.
Морщась от досады и отвращения к себе, Крейг сел в машину и завел мотор. Почему он не пригласил, как в прошлом году, тетушку Труди? Она, конечно, глуха как пень и ненавидит многолюдные сборища, зато от нее не приходится ожидать никаких неприятных сюрпризов.
Карета помчалась по улице с неожиданной быстротой, и Крейг последовал за ней. Его обуревали противоречивые чувства, сильнейшим из которых была обида. Он никак не ожидал, что Присцилла сыграет с ним такую шутку! Она, несомненно, понимала, как отнесется он к ее наряду, — значит, попросту хотела показать, что его мнение для нее ничего не значит. И не нашла для этого другого времени и места, как на торжественном мероприятии, на глазах его семьи и друзей! Черт возьми, Крейг был о Присцилле лучшего мнения! И еще он полагал, что ей нравится — хотя бы немного.
Чем дальше, тем больше убеждал себя Крейг в том, что Присцилла устроила ему проверку. Сможет ли он, потомок гордого старинного рода, смириться с сумасбродной выходкой эксцентричной женщины? Ценит ли ее так, что ради нее готов пожертвовать гордостью и даже добрым именем? Крейг, казалось, уже слышал обращенные к нему слова Присциллы:
«Теперь вы убедились, что мы не подходим друг другу? Мы слишком разные люди, и то, что происходит между нами, — лишь физическое влечение. Вам будет плохо со мной, так же как и мне с вами».
Однако она ничего подобного не сказала. Эти язвительные слова Крейг вообразил себе сам. Может быть, он совершенно не понимает ее истинных мотивов? Да и кто может понять эту сумасбродку? Однако, что бы она ни задумала, Крейг в ее планах участвовать не собирался. Ей нравится, когда на нее глазеют, словно на диковинное чудище, — пожалуйста. Но Крейг провел жизнь в ином обществе и усвоил иные принципы. Если так не делается, значит, и он этого делать не будет.
Оставив бесплодные размышления, Крейг решил положиться на инстинкт. И инстинкт подсказал ему свернуть в переулок и припарковать машину там, а затем поспешить к перекрестку, где остановится перед светофором экипаж. Так Крейг и сделал, сам не понимая, зачем. «Я пригласил Присциллу, — сказал он себе, — значит, я обязан ее встретить». Но сам он догадывался, что это лишь оправдание задним числом.
— Подъезжай ближе, Дэвид! — крикнул он и одним махом вскочил на запятки рядом с лакеем.
Но сегодня Крейгу не везло: в темноте он не заметил, что запятки кареты, нанятой Присциллой, утыканы острыми шипами — средство борьбы с мальчишками — любителями прокатиться с ветерком. Слава Богу, Крейг не наступил ногой на острие: однако ботинок его застрял между двух шипов, и вторую ногу Крейг поставил уже с большой опаской.
— Слушаюсь, хозяин! — ответствовал Дэвид и, не выходя из роли, добавил: — Вам повезло, что вы не поранились! И стоило ли так пугать ее милость! Вдруг она решила, что вы разбойник!
— Хотел бы я быть разбойником! — проворчал Крейг, потирая ушибленную ногу.
— Вы могли бы «проголосовать» нам с обочины.
— В нынешнем расположении духа, — ответил Крейг, — ее милость, боюсь, приказала бы кучеру править прямо на меня.
— Полиция такого не допустит, — не слишком уверенно ответил Дэвид — относительно настроения Присциллы он, видимо, был с Крейгом согласен.
— Хотелось бы надеяться, — ответил Крейг.
От непривычной тряски его подташнивало, а в ботинки заползал холод. Крейг чувствовал, что обувь его пострадала, и очень хотел бы выяснить, насколько сильно.
— Как вы думаете, она не выцарапает мне глаза, если перед следующим светофором я переберусь к ней в карету?
— Вы, хозяин, знаете ее лучше, чем я, — уклончиво ответил Дэвид.
— М-м… едва ли.
За два квартала от Симфони-холла карета остановилась перед светофором. Не теряя времени, Крейг спрыгнул с запяток и побежал к дверям. Наверно, следовало спросить разрешения войти, но Крейгу было не до церемоний — он просто рванул дверь и прыгнул внутрь. Экипаж тронулся неожиданно, и Крейг, к большому изумлению Присциллы, плюхнулся прямо на нее.
 
— Вы что, хотите порвать мне платье? — поинтересовалась она, освобождая ему место рядом с собой.
— Боже сохрани! — проворчал Крейг.
Пышные юбки Присциллы занимали почти все пространство кареты; чтобы не измять их, Крейгу пришлось забиться в угол.
— Как они здесь умещались тогда, в восемнадцатом веке?
— Наверно, люди тогда были меньше. А может быть, этот экипаж относится к той эпохе, когда уже вышли из моды пышные юбки. Знаете, ведь было время, когда женщины ездили на балы почти голышом… Почему вы передумали? — спросила она почти враждебно.
— Я не передумал, — угрюмо ответил Крейг. Ему было очень не по себе. — Я с самого начала говорил, что поеду с вами. Господи, Присцилла, зачем вы все так усложняете?
Глаза Присциллы уже привыкли к полумраку экипажа — она ясно видела его сжатые губы и упрямо выставленный вперед подбородок.
— Мне нравится быть не такой, как все. Вы все считаете, что я тяжелый человек, что со мной трудно иметь дело, потому что вам рядом со мной неуютно. А мне нормально. Я прекрасно себя чувствую. Взгляните на этих людей, — продолжала она, указывая рукой на окно, — они же в восторге оттого, что мимо них едет настоящая карета с лакеем и кучером! Именно этим запомнится для них сегодняшний день, непохожий ни на вчерашний, ни на какой другой. Люди радуются, когда видят что-то необычное и удивительное: это поднимает дух.
— И вы считаете своей задачей поднимать дух разочарованного человечества? — желчно спросил Крейг.
Присцилла нахмурилась.
— Вот именно. И прежде всего — себе. Мне плевать, что подумают обо мне другие, и я не стремлюсь всегда и во всем поступать правильно. Я просто радуюсь жизни. Можете ли вы, мистер Пинкни, то же самое сказать о себе?
— Нет, и не хочу. Я не гедонист, Присцилла. У меня есть обязанности, и я отношусь к ним серьезно.
— Слишком серьезно! — возразила она, нервно теребя кружевную оборку. — Я не такая вздорная сумасбродка, как вам кажется, и в моем безумии, если хотите, есть своя логика. Я устроила этот спектакль отчасти — даже главным образом — для того, чтобы прорекламировать «Антикварий» и гостиницу. Я собираюсь рассказывать о том и другом каждому, кто со мной заговорит.
Крейг со стоном прикрыл глаза рукой. Какого черта он пытается что-то ей втолковать? Все, чего он добился, — ушиб ногу, испортил свои лучшие туфли и выставил себя на посмешище.
Из-за поворота показалось величественное здание Симфони-холла: бежать поздно, да Крейг и не имел желания выпрыгивать из кареты и кидаться наутек.
— А вы случайно в «Глоб» не звонили? — спросил он голосом, исполненным мрачных предчувствий.
— Разумеется, звонила. Что толку от моей рекламной акции, если о ней узнают какие-то триста человек на благотворительном концерте?
— И ждете, конечно, что они поместят вашу — и мою! — фотографию в воскресном выпуске?
— Надеюсь, — озорно улыбнулась Присцилла. — Обидно будет зря потерять столько денег!
Экипаж остановился, и Крейг глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Мало того, что она приехала на концерт в экипаже и в маскарадном костюме, она еще надеется, что об этом узнает весь Бостон.
— Присцилла, я вам не нравлюсь? — спросил он вдруг.
Присцилла удивленно моргнула и отвернулась, избегая его настойчивого взгляда. Дэвид отворил дверцу, и Крейгу показалось, что он услышал торопливый шепот Присциллы:
— Слишком нравитесь!
Или, может быть, ему это почудилось? Присцилла уже сходила на землю, поддерживаемая услужливым Дэвидом. Крейга охватило желание остаться в экипаже, подальше от любопытной толпы, но, подавив малодушие, он изобразил широкую приветливую улыбку и спрыгнул на землю вслед за Присциллой.
Следующие полчаса обернулись для Крейга кошмаром. Репортер из «Глоба», к которому Крейг с первого взгляда почувствовал неприязнь, подбежал к Присцилле вместе с фотографом и забросал ее вопросами, которые повергли бы настоящую аристократку в глубокий обморок. Присцилла отвечала с видимым удовольствием, нисколько не смущаясь фривольными темами и развязным тоном, и при каждом удобном и не совсем удобном случае упоминала свой магазин и гостиницу.