Шерлок Холмс на орбите
Он прав, и за это я презираю его.
Улыбка Лорены становилась все шире, и мне пришлось отвернуться.
Холмс слегка поклонился, оставаясь при любых обстоятельствах истинным английским джентльменом.
— Благодарю вас за то, что вы уделили нам свое время, — сказал он и постучал в дверь. Охранник выпустил нас наружу.
На обратном пути к машине я ничего не говорил Холмсу. Единственное, что меня радовало, — на следующее утро «Волшебники времени» из Санта-Круса вернут его обратно.
Тогда он позабудет про меня. Но я всегда буду помнить его, как Лорена помнила Кимберли.
Пятница, 18.05
На этом следовало бы поставить точку, но вышло иначе. Когда я высаживал его у дома шефа, где начинался званый ужин, на котором мне не хотелось присутствовать, сквозь шум помех в моей рации послышался голос, объявлявший о том, что найдено тело, прибитое к берегу реки Санта-Лючия. По всей видимости, это молодая девушка, находившаяся в розыске двое суток. Скорее всего, ее задушили.
Пока диспетчер зачитывал информацию, я представлял себе распухшее тело с почерневшим лицом, с высунутым языком, со шрамами и синяками на шее. Река смыла многие улики. Это убийство не было похоже на остальные и, пожалуй, останется нерасследованным.
Холмс наблюдал за мной.
— Концы не сходятся с концами только тогда, — заметил он, — когда мы сами позволяем им это.
Я открыл рот, но ничего не сказал. В конце концов разве кто-то его ставил учителем надо мной? Я ничем не хуже его.
Он вынул из кармана свою трубку и достал кисет с табаком.
— Мисс Хаас не удалось понять то, — продолжил он, — что зависть застилает нам глаза на истинное положение вещей. Ведь она и так уже хорошо отомстила за свое унижение в детстве — у нее была хорошая работа, приносящая неплохой доход и позволявшая общаться со знаменитостями. У нее была интересная жизнь, но вместо этого она постоянно сравнивала себя с вымышленной фигурой из прошлого.
Я крепко сжал челюсти. Пройдет вечер, и я никогда больше не увижу этого человека. Крики и ругань ни к чему не приведут.
Он набил трубку и взял ее в зубы, положив табак в карман. Потом протянул мне руку. Я пожал ее — скорее чтобы избавиться от него, чем из вежливости.
— Жаль, но я не могу взять воспоминания о вас на Бейкер-стрит, — сказал он. — Вы обладаете одним из самых проницательных умов, какие мне доводилось встречать.
Затем он вышел из машины и пошел по тротуару к дому шефа. Перед моим мысленным взором возникло лицо Лорены Хаас. Никто так и не узнает, что думала о ней Кимберли Мари Кэлдикотт. Возможно, Кимберли относилась к ней с уважением; а может, видела в ней талант, не нашедший применения.
Я мог последовать за Лореной и сделать из Холмса символ всех моих ошибок и просчетов. Или же мог сделать шаг вперед.
Я выглянул из окна машины. Холмс стоял на ступеньках, с трубкой во рту, надвинув кепку на самый лоб. Я кивнул ему. Он ответил мне кивком.
После этого я выехал на дорогу, взял микрофон и назвал свой номер. Я поеду к реке без всяких предубеждений и забуду о технике. Я буду внимательно вникать во все детали и не пропущу ни одного важного момента.
Я не хотел видеть Холмса снова, а этого можно добиться только одним способом. Мне нужно будет прекратить полагаться на заранее составленные схемы, на экспертов и на компьютеры. Нужно тренировать свой мозг и надеяться только на себя самого.
Часть третья
ХОЛМС В БУДУЩЕМ
Джек Нимершейм
Мориарти по модему
— Да, это так, сэр. Вы машина. На самом деле вы всегда были машиной. И чертовски удивительной, могу добавить.
— Скажите еще раз, добрый человек, — произнес лишенный интонаций голос, — как называется та машина, которой вы меня назвали?
— Компьютер.
— Компьютер. Странное название. Предположив, что это слово отражает традиционную этимологию, можно сказать, что данное устройство способно производить определенные математические операции, результат которых оно выражает в числах. Я прав?
— Только частично, сэр. Ну, скажем да. Извините меня. Я подумал, и мне показалось, что ваше описание компьютера совершенно точно. Однако способы, какими это устройство может выдавать результаты своих вычислений, ставят его гораздо выше обычного калькулятора.
— Надеюсь, что так. Ваше заявление о том, что я более машина, чем человек, и без того весьма смутило меня, чтобы подвергать мои способности дальнейшим ограничениям. Вряд ли найдется много людей, которые предвидели, что их существование окажется всего лишь… окажется чем? Я думаю, единственное слово, каким можно определить мою предыдущую жизнь, — это иллюзия. Но вот я здесь, живое доказательство, если не обращать внимания на иллюзорный характер самой этой фразы, что такой невероятный поворот событий вполне может иметь место. Если раньше я считал себя человеком, венцом эволюции, то теперь я открыл, что являюсь и являлся всегда всего лишь машиной, каким-то загадочным устройством, которое вы называете компьютером.
— На самом деле это не совсем верно, сэр. Точнее сказать, вы компьютерная программа — серия инструкций, закодированных особым образом, которой следует компьютер и которая позволяет выполнить определенные задачи.
— Гм-м. Все это звучит несколько запутанно.
Мысленно я почти мог видеть его (я до сих пор называл Холмса им, не желая сводить величайшего детектива до статуса простой программы), держащим свою знаменитую трубку и с озабоченным лицом размышляющим над предоставленными ему сведениями.
— Так какова же цель данной компьютерной программы, которая, как вы утверждаете, и определяет мое бытие?
— Попросту говоря, вас, хм-м, создали, чтобы помогать при сборе, сортировке и анализе данных в некоторых криминальных расследованиях. Это как раз то, для чего компьютерная программа подходит идеально. Как я уже сказал, вы просто удивительное произведение.
За этим последовало несколько секунд молчания. На этот раз я не мог представить себе Холмса, реагирующего на мои объяснения. А что бы я сам чувствовал, если бы кто-то сказал мне, что я не тот человек, которым я себя называл всю жизнь? Что я вообще не человек?!
К чести Холмса будет сказано, переварив информацию, он отнесся к ней с обычным хладнокровием и спокойствием, которые характеризовали великого детектива на протяжении всей его (к сожалению, иллюзорной) жизни, полной опасностей и приключений.
— Ну что ж, пожалуй, оно так и есть. Если то, что вы говорите, правда — а за исключением естественного отвращения, я не вижу иных причин сомневаться в вашей искренности, — то практическим следствием для меня будет принять факт моего существования в том виде, каким вы его описали, и приступить к выполнению обязанностей, ради каких я и был — ах! — создан.
Логично предположить, что вы меня вызвали — каким бы образом этот вызов не происходил, — чтобы я помог вам в вопросах, касающихся преступного мира. Так объясните же, добрый человек, сущность преступления, которое вас так заботит. Я верю, что мой уникальный талант пригодится при его расследовании.
— Ах да, конечно, мистер Холмс. Конечно же, я расскажу, если вам все еще интересно следить за действиями вашего главного врага, профессора Мориарти.
Холмс, этот шедевр программирования, к которому я намеренно продолжал относиться как к человеку, должен был еще многому научиться. Техника и технологии, применяемые как преступными элементами, так и теми, кто призван их ловить, изменились радикальным образом с тех пор, как его впервые создали. Я провел целых два месяца, совершенствуя его (ее) и доводя до уровня произведения искусства. Мои усилия принесли некоторые плоды, и довольно забавные.
— Доброе утро, молодой человек, — сказал Холмс, или скорее трехмерное изображение известного детектива, когда я входил в рабочую комнату.
— Доброе утро, — ответил я.
Когда я открыл дверь, голографический Холмс сидел в виртуальном кресле, полузакрыв глаза и положив на колени скрипку, небрежно водя смычком по ее струнам. Должен признаться, что я подумывал убрать музыкальную подпрограмму. Когда играет знакомая музыка, это приятно. Как и Уотсон до меня, я любил «Песни» Мендельсона и некоторые другие классические произведения; я даже добавил полуклассическую обработку «Земляничных полян». Но результат оказался противоположным. По утрам скрипка издавала случайные звуки, словно озвучивая параллельное выполнение некоего непонятного алгоритма.