Шерлок Холмс на орбите

Бирмар побледнел.
— Сэр, мне не кажется, что он рискнул бы ехать целый день, скажем, с Юты.
— Никогда не следует позволять своим предубеждениям мешать расследованию, — сказал Холмс.
Я удивленно посмотрел на него. Он чувствовал себя непринужденно, сидя на пластиковом стуле и вытянув ноги, а напротив него, на столе, мигал компьютер. Неудивительно, что Холмс так спокойно перенес путешествие в будущее.
Когда он занят расследованием, у него не остается посторонних чувств.
Холмс ответил мне взглядом.
— Чем должен заниматься человек, чтобы иметь возможность проникать к знаменитостям? Какая у него профессия?
Я пожал плечами.
— Журналист, полицейский, охранник, парикмахер, шофер, поставщик еды — целый список тех, кто легко может прорваться через все заграждения, если только умеет открывать дверь.
— Да, — сказал Холмс, соединяя пальцы рук. — Но в данном случае это одно и то же лицо.
— Наша бригада уже расследует связи между жертвами.
Холмс улыбнулся.
— Мы еще ничего не нашли. Пока мы не знаем имени последней жертвы, у убийцы есть преимущество.
— Почему вы так думаете?
— Мы предположили, что убийца — мужчина, — сказал Холмс. — Но только теперь я понял, что мы ищем женщину.
Среда, 15.15
Я был рад, что в кабинет не зашла Рэй Энн или какая-нибудь другая женщина из числа работающих в полиции, так как следующие полчаса Холмс распространялся на тему, насколько «прекрасная половина» может быть изобретательной. Он упомянул свой опыт с Ирэн Адлер и, предположив, что она представляет исключение в своем роде, допустил, что в каждом столетии должно быть по крайней мере одно такое исключение. Только на этот раз наша таинственная соперница обладала злой волей.
В том, что убийца — женщина, его убедил отпечаток обуви. Холмс сказал, что пока мы говорили, в его голове все время вертелся этот отпечаток. Эксперты сошлись на том, что это кроссовка, приобретенная в дешевом магазине на распродаже и что она имеет мужской размер номер четыре. Холмс сказал, что на следующий день он посмотрел на обувь всех окружающих его людей и заметил, что многие женщины-офицеры предпочитали мужские кроссовки. И многие из них носили кроссовки четвертого размера, тогда как из мужчин такой размер не носил никто.
— Это не доказательство! — выпалил шеф. — Это всего лишь предположение. Кроме того, серийные убийцы всегда мужчины.
Холмс вздохнул.
— Я понимаю, что у вас много данных относительно серийных убийц. Но ведь им может стать и женщина. На это указывают и другие вещи. Жертвы были одеты, в отличие от других случаев. И хотя ей пришлось переносить тяжелые тела — а в этом для женщин нет ничего невозможного, как я убедился, попав сюда, — метод убийства и ножевые ранения указывают на то, что жертва была удивлена и поддавалась атаке. Нож, кстати сказать, это самое «злое» оружие, и его выбирают люди, накопившие много злости или раздражения. Если хотите, даже женское оружие, так как женщины умеют скрывать свои чувства, — улыбнулся Холмс. — Это по крайней мере не изменилось за прошедшие годы.
Холмс откинулся на стуле и поднес кончики пальцев к губам. Он говорил негромко, словно беседуя сам с собой.
— На самом деле я бы предположил, что большая часть не расследованных серийных убийств в этой стране была нерасследована потому, что вы не хотите признавать за прекрасным полом способности к совершению таких же жестокостей, каких можем совершить мы, мужчины.
При этих словах я повернулся спиной и вышел из кабинета. Презрение Холмса к нашим методам настолько рассердило меня, что я не мог больше работать. Он расследовал несколько преступлений в викторианском Лондоне, в городе с населением вполовину меньше населения Санта-Лючии, Санта-Круса и Сан-Хосе вместе взятых. Убийство тогда выглядело, как салонная игра, и ужас на всех наводил единственный непойманный серийный убийца Джек-Потрошитель. Если бы я остался в кабинете, я так ему все и высказал бы.
Но вместо этого я подошел к своему столу, перевел дыхание и стал думать. В отделении было мало народу, все работали над разными делами, другая бригада занималась убийствами в Гато. Где-то вдали звонил телефон. За стеклом приемной офицер спорил с женщиной и говорил ей, что полицейские не станут тратить время и разыскивать потерявшегося кота. Одна из диспетчеров, стройная брюнетка, вышла из радиорубки и налила себе чашку кофе.
 
Хотелось бы побольше шума. Мне думается легче, когда приходится бороться с посторонними звуками.
Я не хотел признаваться себе в том, что Холмс обладает большей проницательностью. Вполне логично, что убийца мог быть женщиной. Так мы могли бы объяснить убийство футболиста и жены сенатора. Молодого человека красивая женщина может увлечь куда угодно, и при этом ему даже в голову не придет ее бояться. У жены сенатора, феминистки по убеждениям, требовалось только пробудить родственные чувства.
Поиски от этого стали бы легче. Мы не искали парикмахеров, поставщиков еды и даже журналистов, на которых я ставил изначально. Мы искали, кто подходил бы под описание человека, владеющего личным аэропланом. Кто мог бы встретиться с этими людьми и при этом оставаться анонимным. Шофер. Во время коротких турне полагаются на шоферов и предпочитают женщин, потому что кажется, что с ними безопасней. Водитель с частным самолетом может работать в нескольких компаниях, под разными именами.
Я подошел к служебному компьютеру, стоявшему на столе посреди комнаты и прикованному цепью (давно следовало бы купить каждому сотруднику по компьютеру, это куда менее накладно, чем нанимать «Волшебников времени» из Санта-Круса), и просмотрел досье жертв. Они были не такими подробными, какими хотелось бы их видеть, так что я перешел к материалам газет, выискивая упоминания имен жертв до совершения убийств.
Дверь в кабинет шефа открылась и закрылась. Позади себя я услышал шаги и понял, кому они принадлежали. Я не удивился, когда Холмс подвинул кресло и сел рядом со мной. Он просматривал статью за статьей, сменявшиеся на экране.
— Что-нибудь нашли? — спросил он.
Я кивнул. Футболист побывал в трех городах, где встречался с владельцами команды, которые угощали его обедом и поили вином. Две кинозвезды совершали поездки с целью рекламы только что снятого фильма, а жена сенатора сопровождала своего мужа в поездке по родному штату.
— Найти водителя не будет трудно, — сказал я. — В компаниях должны были сохранить анкеты с фотографиями. Но не запрещается использовать псевдоним — если только правильно называть социальный номер безопасности.
Я с улыбкой взглянул на замешательство Холмса, и мне захотелось чаще видеть у него на лице такое недоуменное выражение.
— Но, — сказал я, — даже если мы найдем связь, то для суда этого маловато.
Холмс откинулся на спинку кресла.
— Мне непонятен страх, с каким вы относитесь к судебному процессу, — сказал он.
Он уже достаточно много слышал рассуждений по этому поводу — шеф дважды предупреждал Холмса, чтобы он не вздумал играть с уликами или вмешиваться в работу судебной экспертизы, но до сих пор мне казалось, что он не обращал внимания на эти предупреждения.
— Однако я согласен в том, что информации у нас недостаточно. Дело не будет закрыто, пока мы не поймем, что двигало нашей преступницей.
С меня хватит! Мало сна, много кофе и лекций. Терпение мое лопнуло.
— Во-первых, это не «наша» преступница. Во-вторых, я видел преступников, которым просто не нравился цвет кожи жертв. В-третьих, реальная жизнь — это не детективная история. Сейчас, в девяностых годах, часто не удается связать все концы с концами.
— Не расследованное до конца преступление — это роскошь, которую общество не может себе позволить, — сказал Холмс.
От необходимости давать ответ меня избавила Рэй Энн. Она принесла факс — обрывок свернутой дешевой бумаги.
— Мы нашли ее, — сказала Рэй Энн. — Наша последняя жертва — это Кимберли Мари Кэлдикотт. Домохозяйка из Бейкерсфилда, штат Калифорния.