Шерлок Холмс на орбите

Лично я никогда не считал «Годзиллу против чудовища Смога» очень интересным фильмом, но когда поступает заказ от Ландерса сделать его головерсию, не время задавать глупые вопросы. Единственная уцелевшая копия, какую мы только смогли найти, была послана сегодня утром, а мне оставалось два дня до срока. Достаточно жесткие условия, если работу начать в десять, но когда стрелки подобрались к одиннадцати, я позвонил в приемную.
— Да, — сказала мне Софи, — пленки привезли в девять тридцать. Я оставила их на столе для Майка и пошла пить кофе. Когда я вернулась, их уже не было. Я думала, их унес Майк.
— Я не брал, — сказал Майк, когда немного позже я зашел в его офис. — Никто мне даже не звонил и не сказал, что их привезли. Ты же не думаешь, что их взял Ландерс?
— Ландерс? — покачал я головой. — Ему же нужно спешить. Он бы сразу принес их ко мне. Кроме того, там еще были новые справочники, я видел, как он уходил с ними сегодня утром и, мне кажется, до сих пор не вернулся.
Я опустился в кресло, испытывая чувство тяжелого поражения. Это была бы хорошая работа. Принимая во внимание кризис, охвативший нашу отрасль, вряд ли бы я нашел еще одну такую работу.
— Ну хорошо, ты же поклонник Шерлока Холмса. Как бы ты вычислил, что случилось с пленками? — спросил Майк. Он говорил это с иронией, но я даже не обратил на это внимания.
— Послушай, это замечательная идея! — вскричал я, вскакивая с кресла. — К счастью, у меня в офисе хранилось несколько книг.
— Ты что задумал? — спросил Майк, следуя за мной в соседнее помещение.
— Они не верят, что фильм можно сделать из одного только сценария, без актеров и без рабочей группы. Я покажу им и, может быть, найду ответ на мой вопрос.
Я порылся в ящиках, расшвыривая бумаги по всему столу.
— Видишь? — спросил я, демонстрируя драгоценные диски. — Скоро эти книги станут персонажами фильма, — сказал я загадочно.
Я уже написал программу, конвертирующую прозу непосредственно в изображение, создающую персонаж, исходя из авторского описания, и протестировал ее в те моменты, когда Ландерс отсутствовал. Я даже добавил подпрограмму, позволяющую осуществлять интерактивное взаимодействие с персонажами, на тот случай, если директору потребуется изменить сюжет. Именно ее я и хотел сейчас применить. Она носила рабочее название Ансон-502 и была, согласно описанию, самопрограммирующейся, саморедактирующейся и управляемой голосом программой. Если мне посчастливится, то очень скоро я получу результат. Будучи уверен, что ввел все данные, я нажал на кнопку и побежал к демонстрационному помещению, а Майк следовал за мной по пятам.
Я настроил машину так, чтобы она реагировала на внешнее воздействие, пока работает программа. Итак, скрестив пальцы для удачи, я встал в поле действия камеры и нажал кнопку «ввод». Экран включился. Камера начала подавать признаки жизни. Ничего больше не произошло.
— Черт, — выкрикнул я.
— Проверка команды «черт», — сказал компьютер, затем, секундой позже, добавил, — команда не зарегистрирована.
— Проверка, — сказал я. Как бы вы ни старались, всегда что-то остается недоделанным, хотя сейчас мне казалось, что я предусмотрел все. Я нервно ожидал результатов проверки.
— Изображение отсутствует. Конфликт данных, — произнес механический голос.
Я вздохнул.
— Создать изображение из описания. Использовать самый тщательный метод разрешения конфликтов.
На мониторе замигали огоньки, и я отступил назад в ожидании изменений.
Постепенно сформировалась голограмма. Когда посреди помещения с синими стенами появились самые первые неясные очертания, я даже не знал, чего мне ожидать. Даже здесь его нельзя создать в реальном размере, зато можно видеть, что мы делаем. Будут ли изображения стабильными в таком масштабе? Затем мне подумалось, что театры могут возродиться вновь. Многочисленная публика, смотрящая превращенные в голофильмы пьесы? Различные возможности приходили мне в голову, а тем временем изображение становилось все четче. Сначала возникла комната. Персидская туфля на каминной доске, скрипка Страдивари, оставленная на столе. Пачка писем, приколотая ножом, причем бумаги слегка колыхались от ветра, проникавшего через открытое окно. Они были настолько реальны, что я подавил желание подойти и прочитать, что там написано. Затем, к еще большему своему удивлению, я увидел, как начала формироваться человеческая фигура. Некто сидел в кресле с пышной обивкой, положив руки на подлокотники и подавшись вперед. Он повернулся, чтобы посмотреть на меня, и в глазах его отразилось любопытство. Хотя мне самому никогда не приходилось голографировать фильмы о Холмсе, мне посчастливилось их посмотреть достаточно в свое время. Странно, что компьютерное изображение немного походило на одного очень известного актера в этой роли. Интересно, была ли заложена в памяти компьютера фотография Джереми Бретта? Чтобы побыстрее договориться с ним, я отсканировал записку «Дорогой мистер Холмс, я хотел бы встретиться с вами этим утром по одному немаловажному делу». Эта же записка и лежала перед ним на столе, выглядывая из конверта.
 
— Я вижу, сэр, что вам довелось пережить довольно большую трагедию в жизни. Чем могу быть полезен? — спросил он.
— Трагедию? — спросил я.
Майк засмеялся. По его приподнятым бровям я видел, что все происходящее занимает его в не меньшей степени, чем меня. Я настроил оборудование таким образом, чтобы Холмс мог видеть только стену в том месте, где располагалась камера и стулья. Майк находился вне поля его зрения, но в пределах досягаемости микрофона, который служил Холмсу ушами. Я жестом приказал приятелю молчать.
Холмс нахмурил брови и поглядел на меня несколько раздраженно.
— Не беспокойтесь, сэр, — сказал он. — Если вам самому больно говорить об этом, ничего не говорите, но неприятность, случившаяся с вами, вполне очевидна. Вы художник и, смею добавить, довольно хороший, который в последнее время испытывает тяжелые времена. Это очевидно по тому, что вы вынуждены были писать картину на своей одежде за неимением холста, — сказал он, указывая на мою расписанную от руки футболку. — То, что неприятности наступили недавно, легко определить из того факта, что ваши брюки и обувь очень высокого качества, хотя и непривычного фасона. По всей видимости, куплены за границей. Но трагедия налицо, какова бы ни была ее причина. Что бы еще заставило вас носить на себе этот шедевр, если не крайняя нужда?
Я повернулся к Майку и пожал плечами. Он громко хохотал, но теперь его голос не попадал в звукосниматель.
— Вы довольно сентиментальный человек, иначе вы бы скорее продали это кольцо, нежели стали писать картину на одежде. Отсюда я могу сделать вывод, что кольцо довольно ценное, а так как вы не решились отдать его в залог, то оно, скорее всего, было подарено вам в знак обручения.
Ну что же, отчасти он был прав. Золото с однокаратным рубином — и в самом деле довольно ценное. Холмс взял записку в руки и просмотрел ее.
— Что еще сказать? Вы американец, но вы не были воспитаны в Америке. Там обязательно восьмилетнее образование, но вас учили дома слуги или члены семьи, не отдавая в школу.
Но это было уже далеко от истины. Я родился и вырос в Калифорнии; проучился все двенадцать лет в самых лучших школах штата и еще четыре года в колледже. Мне не совсем понравились его выводы, и я спросил угрюмым тоном:
— А что привело вас к таким выводам? — Отчего Майк развеселился еще пуще.
— Извините, сэр. Я не хотел вас оскорбить. Вы говорите как образованный человек, хотя ваш акцент немного необычен. Я уверен, что ваше образование прекрасно, за исключением одной вещи, которую ни один частный учитель или школьный преподаватель в наших бывших колониях никак бы не пропустил, — чистописания и пунктуации.
Он поднял бумагу с моим корявым, неразборчивым почерком.
— Стоп, — я остановил машину. — Вырезать!
Майк выполнил мою команду с неохотой, трясясь от смеха.
— Мне очень жаль, — сказал он, придя в себя. — Я и не знал о вашей величайшей трагедии. В самом деле не знал. Почему вы ничего мне не сказали раньше, Микеланджело?