Шерлок Холмс на орбите

На вашей груди всего две медали, хотя вон тот полковник, сидящий за три столика от нас, украсил себя таким количеством лент, какого бы хватило на всех леди в этом заведении. Первый — это крест Виктории, высочайшая английская награда. Второй похож на знак воинской части, возможно, той, какой вы командуете теперь. Наконец, вы покраснели и остановили меня, когда я начал говорить о вашей скромности и о любви к вам ваших подчиненных. Из высказанных мною предположений в этих я уверен более всего.
Наступило мгновение тишины. Я всегда восхищался театральным мастерством Холмса, с каким он преподносил результаты дедукции, но сейчас он превзошел самого себя. Я гордился обоими своими друзьями, с величайшим удовольствием наблюдал, как они прекрасно ладят. Генерал Томпсон вынул серебряный портсигар и предложил нам гаванские сигары, потребовавшие несколько минут разжигания, раздувания, а затем долгого наслаждения ароматом.
Наконец генерал ухмыльнулся.
— Вы не думали о том, чтобы поступить на военную службу, Холмс? Разведке нужны люди с вашими способностями к наблюдению.
Холмс улыбнулся.
— Вы оказываете мне честь, генерал, но у меня хватает дел с преступниками и хулиганами здесь, в Лондоне. Кроме того, военная жизнь не для меня, не правда ли, Уотсон? — Холмс посмотрел на меня и подмигнул.
Я кивнул и вежливо улыбнулся.
— Нет, Холмс. Я не могу представить себе, как вы будете подчиняться армейской дисциплине.
Тон генерала стал серьезным, когда речь зашла о науке и поразительном прогрессе в области вооружений. Генерал Томпсон был посвящен в последние достижения и, не разглашая секретов, описал ход битвы в будущем, когда на поля выйдут повозки с двигателем внутреннего сгорания, несущие на себе пушки, а летательные аппараты, управляемые людьми, будут забрасывать солдат внизу взрывчатыми веществами.
— Больше всего я боюсь, что враг тоже разработает оружие, не уступающее нашему, — сказал он, — так что мы не сможем вести успешные боевые действия. В таких условиях миром будет называться очень хрупкое равновесие.
Холмс сходил за своей трубкой, вернулся и обратился к генералу:
— Вы описали живую, но несколько унылую картину, генерал. Технически совершенное оружие, попав в руки злобного гения, сможет дать ему власть над миром, не так ли?
Генерал кивнул.
— Так точно.
На этом мы закончили беседу, так как было уже поздно. Пожав друг другу руки, мы попрощались. Приятный вечер; правда, его немного омрачил такой конец, но тем не менее впечатление осталось очень хорошее.
Холмс предложил мне провести ночь в моей старой комнате, и я с удовольствием принял его предложение, проспав до позднего утра. Когда я встал, то Холмс уже был одет и курил трубку, а на столе остывали остатки завтрака. Выглядел Холмс еще более худым, принимая во внимание его финансовое положение.
— А, Уотсон, вот и вы. Миссис Хадсон сейчас принесет вам горячий завтрак. Поторапливайтесь! — Он протянул мне визитную карточку на веленевой бумаге. — Это пришло сегодня утром. У меня клиент.
Все стало на свои места. Ничто так не поднимало настроение Холмсу, как новое дело!
Он расхаживал взад-вперед, поглядывая в окно, пока я разделывался с завтраком.
— Это должен быть он. Изысканный экипаж и прекрасно одетый джентльмен, выходящий из него, — сказал он, возвращаясь к столу и набивая заново свою трубку табаком.
Минуту спустя миссис Хадсон провела джентльмена в гостиную.
— Меня зовут Генри Бэббидж. Надеюсь, вы получили мое послание, — сказал посетитель, посмотрев сначала на меня, а затем на Холмса.
Холмс выступил вперед, представив себя и меня, предотвращая неловкий момент. Взяв пальто и шарф мистера Бэббиджа, он предложил ему кофе, и мы уселись возле камина из уважения к нашему замерзшему гостю. Это был дородный человек с седеющими бакенбардами, обрамляющими его полное лицо. Как уже Холмс заметил, одежда его была безупречна, шелковый галстук украшала булавка с большим бриллиантом.
— Так вы прочитали мое послание? — начал мистер Бэббидж.
 
— Несомненно, — ответил Холмс. — Вы пострадали от кражи и хотите, чтобы я вернул похищенное. Вне сомнения, вы уже обратились к полиции, но безрезультатно, поэтому и пришли ко мне.
— Это верно. На самом деле похитили два предмета. С чего мне начать?
Холмс встал и налил еще кофе.
— С начала, пожалуйста.
— Вы, должно быть, слышали мое имя или по крайней мере имя моего отца — Чарльз… Чарльз Бзббидж.
— Да, конечно же! — вмешался я. — Он основал Королевское астрономическое общество. Астрономия, можно сказать, это мое увлечение…
— Да, это был он. Мой отец был человек несколько эксцентричный и увлекался изобретениями. Большую часть жизни он провел, растрачивая свое семейное состояние на конструирование машины, которая была бы способна осуществлять математические операции с чрезвычайно большой скоростью. Первоначальный проект финансировался канцлером казначейства и назывался Вычитающей машиной. Сперва хотели составить безошибочные навигационные таблицы, но мой отец продолжал переделывать механизм, стараясь построить мощную машину, которая освободила бы человечество от нудных математических вычислений.
Ему так и не удалось усовершенствовать Вычитающую машину, и он начал работать над более сложным математическим устройством, которое он назвал Аналитической машиной. Она состояла из двух частей. В первой части накапливались все математические переменные, связанные с проблемой, и результаты операций. Во второй части, которую мой отец называл мельницей и которая представляла собой внутренность машины, происходили вычисления, которые впоследствии посылались на хранение в первую часть или печатались для непосредственного использования.
— И именно эта Аналитическая машина и была похищена? — спросил Холмс, набивая свою трубку табаком.
— Да. Около года тому назад. Ее украли со склада, в котором она хранилась двадцать лет, со времени смерти моего отца. Она исчезла за одну ночь.
Холмс подошел к огню, вынул из него уголек, зажег трубку и продолжал стоять, шумно ее раскуривая.
— Эта Аналитическая машина никогда не была усовершенствована?
— Нет. Хотя мой отец сконструировал даже свои собственные инструменты, чтобы добиться безупречной точности тысяч деталей, ему не удалось достроить свою машину.
— Почему вы хотите получить ее обратно? — спросил Холмс. — Она все еще представляет какую-то ценность?
Наш гость встал и подошел к большому окну, вглядываясь в утренний туман, словно обдумывая очень важный ответ. Потом он повернулся и сказал с жаром:
— Моего отца считали глупцом. Научное сообщество называло его проект «безумием Бэббиджа». Но мистер Холмс, мой отец был гений! Я изучал его записи и обнаружил ссылки на другие документы, которые он засекретил. Будучи усовершенствованной, его Аналитическая машина была бы способна на поразительные и даже волшебные дела. Можно было бы определить проблему в математических терминах и загрузить все данные в мельницу, которая выдала бы возможные решения. Вы понимаете, что заложено в этой идее? Видите власть, которую она бы дала вам? Вы могли бы предсказать будущее… или, что более важно, изменить будущее!
— Машина будущего, — сказал Холмс задумчиво, погрузившись в размышления.
— Вот именно! — воскликнул Бэббидж.
— Невероятно! — фыркнул я.
Оба собеседника повернулись и посмотрели на меня. Я и не заметил, что говорю вслух.
— Невероятно, Уотсон? — сказал Холмс, нахмурившись. — Тогда позвольте спросить вас, если ветер дует с севера, в каком направлении полетит упавший с дерева лист?
Я рассмеялся.
— На юг, разумеется.
— А если на полпути неожиданно подует ветер с востока?
— Ну, тогда он приземлится к юго-западу от дерева. Я понимаю, к чему вы клоните, Холмс, — сказал я, улыбнувшись. — Но что вы скажете, если всю листву подхватит ураганом?
— Если Машина будущего может производить тысячи тысяч вычислений, как заявляет наш уважаемый гость, то она сможет предсказать, где приземлится каждый лист и даже какой стороной он ляжет на землю, — ответил он с такой же улыбкой.