Шерлок Холмс на орбите
— Что же с вашей преданностью истине, Холмс? — спросил я несколько резковато.
— Я знаю истину. И вы тоже. Сэр Артур знает, но отказывается поверить. Что касается других людей, то я истину держу в тайне, такова уж моя обязанность. И что это меняет?
Я вдруг понял. Холмс не столько симпатизировал обманщикам, сколько презирал праздных людей, которые сами хотели быть обманутыми.
— Хорошо, Холмс, — сказал я. — Я удовлетворен, если вы того желали.
Несколько миль мы проехали в молчании, убаюканные мерным перестуком колес, наслаждаясь коньяком сэра Артура и мирным английским ландшафтом. Я подумал, что стало бы с миром, если бы нас и в самом деле посетили существа с других планет.
— Холмс, — сказал я.
— Да, Уотсон.
— Почему сэр Артур так охотно заплатил вам, если он не верил в ваше решение? Что он вам сказал, когда мы уезжали?
— Он сказал: «Я понимаю, почему вы такой необычный человек. У вас, как и у Гудини, имеются серьезные основания скрывать ваше естество. Я понимаю, почему Шерлок Холмс не может открыть правду о наших гостях. Это постараюсь сделать я, и можете мне поверить, я сохраню вашу тайну».
— Вашу тайну?
— Да, Уотсон, — улыбнулся Холмс. — Сэр Артур Конан Дойл думает, что я марсианин.
Лаура Резник
Дело о пропавшем гробе
— Знаменательный момент в анналах криминалистики, Уотсон, — сказал однажды Холмс своему верному товарищу холодной осенней ночью 1895 года.
— Хм-м? Что? — пробормотал доктор спросонья.
— Просыпайтесь, Уотсон! — бросил Холмс своему биографу. — Вот еще одно триумфальное достижение логики в моей блестящей карьере. Разве Босуэлл спал, когда Джонсон работал?
— Судя по описаниям Босуэлла, они хотя бы иногда спали, — произнес Уотсон, взглянув на часы. — Ради всего святого, уже первый час ночи, Холмс. Вы занимаетесь этим с самой зари.
Он поправил воротничок, устраиваясь поудобнее в старом кресле возле камина, затем обратил внимание на тусклый газовый свет. Холмс снова завалил все их комнаты на Бейкер-стрит различными лабораторными принадлежностями и в данный момент нагревал на газовой горелке пробирку с каким-то веществом. Запах от него никак нельзя было назвать приятным.
— О Боже, чем это вы занимаетесь?
— Ха! — крикнул Холмс, удовлетворенный тем, что разбудил доктора и тот уже в состоянии задать подобный вопрос. — Я занят, мой дорогой Уотсон, определением вины или невиновности мистера Рикардо Фитцджеральда Шварца.
— Рикардо… — нахмурился Уотсон. — Вы говорите о том бесславном «Деле о четках раввина»?
— Естественно. Если по достижении температуры кипения эта жидкость пожелтеет, то Фитцджеральд Шварц невиновен. Если же она станет красной, то он виновен, как смертный грех.
— Но, Холмс…
— Ага! Она закипела, старина!
— Но, Холмс….
— Вот! Получилось! Вы видите? Уотсон, вы видите?
— Да. Она красного цвета.
— Виновен! Фитцджеральд Шварц виновен. Я доказал это научным путем. Не остается никаких сомнений! — торжествующе закричал Холмс.
— Значит, мне кажется, его правильно повесили три месяца тому назад, не так ли? — скромно заметил Уотсон.
Холмс посмотрел на него осуждающе.
— Ах, Уотсон, Уотсон.
Он склонился лбом на стол, не обращая внимания на темно-красную жидкость, переливающуюся через край пробирки и оставляющую липкий след на деревянной поверхности.
— Все это так убого и обыденно. Так примитивно. Жаль, что меня вообще привлекли к этому делу.
— Да, конечно, жалко, что четыре свидетеля дали свои показания до того, как вы смогли применить свои блестящие методы, — сказал Уотсон с сочувствием.
— Людям не следует путаться под ногами и давать свои показания, — проворчал Холмс и поднял голову. Сбоку на его шее и щеке осталась красная отметина. — Преступление — это моя территория! Я ведь не вмешиваюсь в их жалкие жизни.
— Холмс, вы слишком долго дуетесь. Пора бы уж перестать.
— Перестать? — воскликнул Холмс. — Уотсон, как я могу перестать? С того самого ужасного дела в эти двери не вошел ни один клиент! — он укоризненно показал на вход в гостиную. — Как мне сохранять способность к здравым рассуждениям, если мне приходится сходить с ума от скуки и бездействия?
— Действительно.
Уотсон обвел взглядом беспорядок. Красная жидкость уже капала с края стола на турецкий ковер.
— Тем не менее я все-таки сомневаюсь, что определение вины человека, уже казненного за преступление, это достойное занятие в ожидании очередного клиента.
— Тогда что вы мне посоветуете, доктор? — отозвался Холмс с раздражением в голосе.
Уотсон испустил долгий вздох.
— Вы могли хотя бы…
Его прервал странный звук со стороны окна. Окно этой комнаты находилось в добрых двадцати футах от поверхности тротуара, и этот звук был настолько неожиданным, что оба они забыли о споре и поспешили к не очень чистому окну.
Вглядываясь в темноту, Уотсон пробормотал:
— Я бы поклялся, что слышал стук.
— Вы его действительно слышали, Уотсон, — уверил его Холмс, также вглядываясь в лондонскую ночь. — У нас, должно быть, появился посетитель.
— Посетитель? Как это возможно? Как он мог…
— Когда вы отбросите все невозможное, дорогой мой Уотсон, то, что останется, каким бы невероятным…
— Пожалуйста, прекратите, Холмс. Не стоит повторять одно и то же. Как вы думаете, что это было? Птица сбилась с курса и ударилась о стекло?
— Неправдоподобно. Я, видите ли, авторитет в звуках, которые издают различные предметы о стекло. Я даже написал…
— … небольшую монографию на эту тему. Да, я знаю. Так что же это, по вашему мнению?
— Хм-м. Принимая во внимание скорость объекта в сочетании со столь своеобразным стуком во время его контакта с окном, сделанным из специфического…
— Почему бы нам просто не открыть окно и не посмотреть? — нетерпеливо предложил Уотсон.
— Ради Бога, нет! Если вы откроете окно, доктор, то подвергнете нас опасности, которую вы и представить себе не можете. Нет, даже и не думайте об этом…
Его слова прервал другой стук в окно.
— Холмс! Это летучая мышь, — рассмеялся Уотсон, отходя от окна и усаживаясь в кресло. — О небо! Старина, вам действительно удалось меня напугать на какое-то мгновение. Опасность! Ха-ха!
— Ах, Уотсон, Уотсон. Не обманывайте себя. Это очень хитрый случай. Явление довольно необычного свойства.
Уотсон широко зевнул и потянулся.
— Ну, если вы так считаете, мой дорогой друг… Однако, боюсь, даже самая невероятная опасность и самое необычайное явление не заставят меня бодрствовать и дальше. Я иду спать.
Холмс едва кивнул, когда его друг проходил мимо него, направляясь к двери. Его взор был устремлен куда-то вдаль.
— Кстати, Холмс, — добавил Уотсон, — вымойтесь перед тем, как лечь спать. Вы испачкались этим красным веществом.
— Хм-м? Ах да. Спокойной ночи, Уотсон. Приятных сновидений.
Уотсон нахмурился, увидев наиболее раздражающую его ухмылку на губах Холмса, и закрыл за собой дверь.
Всего лишь через несколько минут Холмс услышал царапанье у входной двери, подтверждавшее его теорию.
— Минутку! — крикнул он.
Он забегал по комнатам, собирая различные вещи, необходимые для защиты от этого посетителя, затем уселся в кресло и громко сказал:
— Входите!
Дверь со скрипом открылась. В дверном проеме виднелась только зловещая тень посетителя.
Холмс прищурился.
— Добрый вечер, — сказал он.
— Надеюсь, мистер Холмс? — отозвался посетитель глухим гулким голосом.
— Входите, сэр, и скажите, чем могу вам помочь.
— Хорошо.
Посетитель осторожно переступил порог. Он был высоким полноватым мужчиной, одетым хотя и в прекрасно скроенный, но вышедший лет тридцать тому назад из моды сюртук. Дверь за ним закрылась сама собой. Увидев, что Холмс совершенно не удивлен этим фокусом, гость сказал:
— Полагаю, что вы человек сообразительный и хладнокровный, мистер Холмс.