Герцог для королевы
Первое нужное воспоминание заставило сжать четки так крепко, что я едва не разорвала скрепляющую их нить.
Да, сегодняшний день начался плохо.
Хуже некуда.
Как любила говорить моя начальница, навешивая смену поверх: “Лерка, обстановочка – фиговей не придумаешь, но постарайся выгрести, крошка”.
Дело в том, что у меня сегодня утром умер кот.
2. Чего дома не ждешь
Бывает маленькое не везет.
Это когда сломала ноготь, натерла ногу, не увидела, что тушь потекла от дождя, не выспалась и опоздала на работу. Юбку под плащ забыла надеть. Вот тем, кто сейчас скажет, что ноготь – это ого-го какая проблема, я отвечу – ну значит, ваша жизнь прекрасна, восхитительна, и я сейчас удавлюсь от черной зависти.
Бывает среднее не везет. Оно вроде и плохое, но кратковременное – премии лишили, простуду подхватила, отпуск накрылся, парень, который нравился, внезапно дал заднюю, вы стали обратно друзья, а твоя подруга идет с ним в клуб сегодня ночью. От такого порыдаешь – и вроде как отпускает. На то оно и среднее – очень неприятно, больно, но не смертельно.
А бывает “не везет” такое, что хочется спрятаться под одеялом и никогда оттуда не вылезать. Большое “не везет” обычно многосоставное, как сколопендра, и такое же мерзкое. Вот подобное у меня и произошло.
У меня умер кот.
Можно сколько угодно говорить себе, что ему было восемнадцать лет и жизнь у Карасика была прекрасная, полная вкусностей и ласки, но легче от этого не становится.
Карасик умер. В ветклинике. Врач, молодая девочка в зеленой униформе, только руками развела, сказав:
– Возраст. А что вы хотели?
А я бы хотела, чтоб он был живой. И встречал бы меня с работы и об ноги терся, мурлыкая. Но есть такие вещи, перед которыми ты бессилен.
И главное, заплакать прямо там не вышло.
Накатило уже после, когда сидела на скамейке в парке и смотрела, как дети гоняют на самокатах. Так бывает, когда сначала думаешь – вроде нормально, не больно. А потом как даст со всей дури, так что дышать никак и в глазах двоится.
Ко всему прочему сильно разболелась голова, а ни таблетки, ни воды я с собой не прихватила.
Рядом со скамейкой упал с самоката какой-то малыш и расплакался. К нему сразу подбежала бабушка,чтобы успокоить. Я посидела еще минуту и поняла, что жутко хочу домой – просто порыдать в подушку. На улице рыдать не выходило. Мама приучила с детства – даже если очень больно и обидно, держи морду кирпичом, дома поплачешь. Подушка, она никому не расскажет и все выслушает.
Поэтому я решила, что пусть пока голова страдает, хоть руки будут заняты, зашла в магазин, купила на обед заморозки, новую кружку – мою любимую вчера Паша расколотил. На старой был веселый лисенок с пистолетом, на новой – скучная белка с шишкой. Ничего, потом куплю себе другую. Пусть пока эта побудет любимой.
Забавно, еще вчера я больше всего переживала из-за кружки, разбитой моей второй половинкой. Да пусть хоть все кружки в мире разобьются, только бы Карасик ко мне вернулся.
Дверь домой открыла как-то на автомате, скинула туфли, притащила пакет с продуктами на кухню, раскидала по полкам. Поняла, что по привычке купила кошачий корм. Спрятала его подальше – потом отдам соседке, они недавно котенка подобрали.
Есть не хотелось, а Паша вполне обойдется на обед вчерашним супом.
Я растерла ноющие виски и только тут поняла – что-то не так. Почему меня никто не встречает? Сегодня воскресенье – и Паша точно был дома, когда я увезла Карасика в клинику. Обычно, если мы с котом уходили на процедуры, то торчали там до самого вечера – каждая капельница занимала по полтора часа. Потом я звонила Паше, говорила нас встречать, и он подъезжал прямо в ветлечебницу.
А сегодня я забыла позвонить. Я вообще вспомнила о том, что у меня есть муж, только в магазине. Казалось бы, стоило прямо из ветеринарки позвонить ему, но мне как-то не пришло в голову. Карасик был моим котом. К Паше он даже на колени не залезал и всегда обходил по широкой дуге. Правда, вкусняшки принимал, но с таким видом, точно он важная персона и все ему тут должны.
Может, он подумал, что успеет до моего звонка, и куда-то уехал? Странно, вроде не предупреждал. Сейчас по квартире расползалась странная тишина. Может, уснул? Все-таки выходной.
Чаще всего по субботам мы уезжали за город – на еженедельные встречи клуба шевроле. Там в летнее время были шашлыки и болтовня о моторах, покатушках и брелках, а в зимнее – курица на гриле в придорожной забегаловке и сражения в снежки.
Мне поездки уже порядком поднадоели, но Паше там нравилось, и я молчала. В конце концов – тусовка любителей авто не самый худший вариант. Один из моих бывших однажды целый месяц таскал меня покупать гараж. Мы налюбовались, наверно, на все гаражи в городе, и на двадцать пятый раз я не выдержала и свалила прямо с осмотра очередного мужского святилища, оборудованного печкой, диваном с подозрительными пятнами и с полным отсутствием авто внутри.
Я, закинув по дороге в стиралку грязное кухонное полотенце, прошла через большую комнату к спальне и растерянно остановилась перед закрытой дверью.
Сами понимаете, в доме, где живет (жил, все время приходится себе напоминать) кот, закрытые двери – это такая диковинка!
Карасик, попав ко мне двухмесячным комком свалявшейся шерсти, из которого глядели два мутных глаза, объявил закрытым дверям войну и храбро сражался с ними всю жизнь. Было у него что-то личное к дверным ручкам и замкам. Единственная закрытая дверь, с которой он был готов мириться, – входная в квартиру. К ней он даже не подходил – натерпевшись за первые недели жизни в подвале, он панически боялся оказаться на лестнице. И выходил из дома только в переноске или у меня на руках.
Поэтому двери во все комнаты, включая ванную, были всегда приоткрыты. Мне это не мешало, да и Паша смирился. Карасик был котом тактичным и не имел привычки впираться к нам в спальню в самый интимный момент. Он приходил после, плюхался мне в ноги и смотрел с укором, мол, нашла на кого променять сладкие часы почесывания моего пузика.
Ну да, теперь двери можно закрывать.
Я переждала, пока внутри отпустит бессильная злоба от потери, повернула ручку и вошла.
– Паша, я…
В такой ситуации кто-то из тех мужиков, у которых мой бывший безуспешно покупал гараж, наверняка срифмовал бы матом.
Потому что бывают ситуации, когда все нормальные слова не нужны, а подходят только такие.
Паша судорожно застегивал ширинку, пытаясь одновременно заправить рубашку в брюки. Выглядело бы это смешно, происходи все на экране, а не в жизни. Мне было не до смеха, точно.
Его предмет страсти, пепельная пухленькая блондинка из клуба (я ее вспомнила, у нее была темно-вишневая лачетти, с забавным зайцем на присосках на заднем стекле), медленно и не спеша надевала кофточку. Пуговка за пуговкой. И улыбалась.
Ну да, для нее ситуация была забавной.
Это же меня на нее променяли.
3. Мряу!
Возвращается как-то жена из командировки, а соседка ей и говорит… Но когда анекдоты становятся жизнью – тут не до смеха. Хотя лицо у Паши просто загляденье – красное от натуги, глаза выпучены.
Интересно, а если бы они успели одеться, что бы это изменило? Он бы начал мне рассказывать, что блондинка просто шла мимо и случайно заглянула к нам в спальню? Цирк.
Еще ироничней, что в панике Паша натянул на себя мои брюки, они совпадали по цвету и ткани, и несколько раз мы забавно путались, собираясь спросонья на работу. Сейчас забавно не было.
Было противно.
Внутри стало окончательно холодно. И если после Карасика там еще ныло, то теперь как отрезало. Только вот голова заболела так, что картинка стала двоиться.
Досматривать сцену я посчитала излишним.
– У тебя час на то, чтобы собрать вещи. Думаю, управишься. Ника, если не ошибаюсь? У вас вещей меньше – хватит и пяти минут.