Хайд

Поллок узнал очертания человеческого сердца.
Констебля из Лейта вырвало, но Поллок не обратил внимания на звуки за спиной. Он знал, что перед ними вырезанное сердце человека, повешенного над рекой, – частного сыщика Фаркарсона. На несколько мгновений полицейские безмолвно застыли под взором сотни кроваво-красных глаз и размалеванного одноглазого монстра. Затем Поллок бросил через плечо Маккосленду, который еще не до конца оправился:
– Идите скорее, позовите своих коллег.
Поллок смотрел на гниющее сердце, облепленное мухами, и слышал за спиной быстрые шаги констебля из Лейта вниз по ступенькам. Потом со стуком открылась входная дверь и раздался отчаянный сигнал полицейского свистка. Молодой сыщик направился к Томсону – тот стоял поодаль, таращась на мешанину из лихорадочных мазков, штрихов, пятен, которые складывались в безумные узоры на стенах, и, наверное, пытался примириться с тем фактом, что за все годы службы ничего подобного ему видеть не доводилось.
Пока Поллок шел по чердаку, одна половица качнулась у него под ногой. Он присел и, прощупав пальцами края рассохшихся досок, отыскал ту, которая была плохо закреплена. Достал перочинный ножик, просунул лезвие в щель и нажал – приподнялся целый квадрат из половиц.
– Несите сюда свечу, – велел он Томсону, и тот молча выполнил указание, по-видимому, решив больше не напоминать, кто тут самый старший по возрасту.
Свою свечу Поллок поставил рядом с открывшейся в полу дырой. В тайнике лежали три свертка, и молодой человек достал сначала самый большой. Это оказалась кожаная сумка-скрутка с двумя застежками на ремешках. Он раскатал сумку на полу. В свете свечей заблестели лезвия двух клинков. Поллок и Томсон переглянулись.
– Похоже, вы нашли орудия убийства, – сказал последний.
– Боюсь, что как раз орудия убийства здесь нет, – покачал головой Поллок. – Смотрите – вот пустое гнездо для третьего кинжала.
Он знал, что это такое. Короткий клинок – шотландский скин-ду, «черный нож». Его сосед той же формы, но с длинным лезвием – боевой дирк. У обоих кинжалов рукояти были из оленьего рога или из кости с резным кельтским орнаментом и плоскими круглыми навершиями, похожими на щит. Оружие горцев.
Оставив раскатанную сумку с кинжалами на полу, он достал из тайника три блокнота в черных кожаных переплетах, перевязанные красной лентой. Такие же были в квартире убитого частного сыщика Фаркарсона. В третьем свертке, тоже перевязанном красной лентой, была стопка листов бумаги – Поллок положил ее на пол, развязал ленту, поднес первый лист поближе к зыбкому пламени свечи. Вся страница была исписана синими чернилами, мелким, убористым, аккуратным почерком. Поллок принялся читать, пытаясь разобраться, что у него в руках. Страницы казались разрозненными, как будто не хватало целых фрагментов текста, и пестрели специальными терминами. Медицинскими.
Когда до Иэна Поллока дошло, что он читает, у него заломило затылок.
– Боже мой… – пробормотал он – скорее себе под нос, нежели обращаясь к Томсону. – Это же пропавшие страницы из дневника доктора Портеуса…
– Того самого, кому глаза вырезали? – спросил Томсон.
Поллок кивнул, продолжая читать, и брови у него сами собой сходились на переносице от напряжения, пока он пытался разобраться в записях психиатра. Он чувствовал себя вором, тайным соглядатаем, узнавая все больше о том, что доктор Портеус поверял своему дневнику о болезни капитана Хайда.
Когда Маккосленд взбежал на чердак по скрипучим деревянным ступенькам с толпой констеблей, молодой сыщик добрался до шестой страницы, и его осенило. Он резко вскочил, выронив стопку листов:
– Господи… Боже мой, нет…
– Что? – спросил Томсон. – В чем дело?
Поллок развернулся к нему:
– Надо спешить! Немедленно едем в «Круннах»!
Поллок бросился было к лестнице, но Томсон схватил его за рукав:
– Да что стряслось-то? Что вы прочитали?
– Психиатр все записал – все подробности лечения. Поверить не могу… Боже, в голове не укладывается… – Молодой человек уставился на Томсона расширенными бешеными глазами. – Я знаю, кто убил Фаркарсона и Портеуса. Это был Декан! Но Декан не Фредерик Баллор! – Он лихорадочно достал карманные часы. – Хайд уже в «Круннахе». Я должен его остановить. Надо остановить его, пока он не нашел Элспет Локвуд…
   
Глава 62
 
Хайд приготовился действовать. Шаги по гравию приближались, и он вжался спиной в стену особняка, подняв здоровую руку, в которой сжимал полицейскую дубинку.
Как только человек завернул за угол, капитан обрушил на него мощный удар, пришедшийся в область шеи, а когда тот начал падать, ударил в висок. Не прошло и пары секунд, и враг уже лежал у его ног ничком без сознания. Хайд перевернул его на спину и сразу узнал – на лице человека виднелись синяки от их недавней встречи, правая рука была перевязана. Это был тот самый преследователь, которого Хайд зверски избил в подворотне, тот, кто нанес ему ножевое ранение, тоже лишив на время возможности пользоваться правой рукой.
Левой Хайд оттащил бесчувственного противника в тень стены и вышел из-за угла. Луна, снова прорвавшая облачную завесу, залила сиянием окружающий ландшафт, выстроив четкую геометрию теней и света. Хайду нужно было проникнуть в дом, пока его не застал очередной дозорный. Капитан, разумеется, не знал, сколько еще подручных Баллора ждут его внутри. Так или иначе, короткая дубинка отправилась обратно в карман – теперь все вопросы при столкновении с врагом будет решать револьвер.
Он двинулся было ко входу в чулан, но остановился – его снова охватило знакомое странное чувство. Опять все вокруг показалось ему ненастоящим, эфемерным и нездешним, словно заработали неумолимые механизмы сна. Он взглянул на небо и обнаружил, что луну теперь окружает множество концентрических ореолов, словно свет, как эхо, отражается от небосклона. Ночная тьма казалась ему не просто чернотой, а колышущимся океаном бархатисто-темных оттенков – глубоких изумрудно-зеленых и густо-синих, ультрамариновых и фиолетовых. Он запрокинул голову, обводя взглядом очертания темной громады «Круннаха», и у него перехватило дыхание от всепоглощающего чувства, что он уже стоял на этом месте в этот час бесчисленное множество раз и будет стоять здесь еще тысячи и тысячи ночей, что время свернулось спиралью и затянуло его в свои неисчислимые складки.
– Господи, умоляю, – прошептал он, – только не сейчас. Сейчас я не могу потерять память…
И вдруг мороз продрал его до костей – знакомый пронзительный, звенящий, неукротимый вопль разорвал ночь, как острый, зазубренный, дрожащий от напряжения клинок. Тот же вопль Хайд слышал у реки Лейт – скорбный крик банши.
«Это не по-настоящему, – сказал он себе. – Соберись. Это не по-настоящему».
И резко напрягся, различив в темноте какое-то движение. Выпроставшись из мрака, по усыпанной гравием дорожке, неслышно ступая, шла маленькая фигурка. Она остановилась в десятке футов от Хайда.
Девочка в лохмотьях подняла к нему перепачканное землей лицо. Мэри Пейтон, «дитя из ведьминой колыбели», прижала указательный пальчик к губам.
– Тсс-с… – услышал Хайд, хотя ее губы не шевелились. – Он идет. Он может нас услышать. Cù dubh ifrinn приближается.
Капитан зажмурился так крепко, что под веками вспыхнули зигзаги света. А когда он открыл глаза, видение изменило форму – теперь призрак был чуть выше, и лицо перестало быть безучастным: его искажал страх. Хайд узнал Нелл Маккроссан – девочку-подростка с мельницы, ту, что столкнулась с Хайдом в ту ночь, когда он нашел повешенного над рекой Лейт.
– Вы слышали это опять, сэр? – спросила она. – Слышали прачку? Слышали, как вас звала ban-sith?
– Не сейчас! – прошипел Хайд сквозь стиснутые зубы. Он еще раз закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов, наполняя легкие стылым, очистительным ночным воздухом. А когда снова открыл их, видение исчезло, и окружающий мир теперь опять казался солидным и настоящим. Но Хайд знал, что это ненадолго.